Мы выпили, и я снова заметил на его лице выражение скрытности и подозрительности, удивившее меня при первой встрече, но сегодня в его глазах вспыхнул алчный огонек.
– Не знаю, есть ли у вас то, что я ищу. Может, и не было никогда, а может, было, да уже продано. И все-таки! Возможно, то, что я ищу, найдется в вашей сокровищнице, – почтовые отправления в Тромсё до востребования? – И я рассказал ему об Ольге Ринке и Герберте Шрёдере.
– Сколько вы дадите за эти письма?
– Они у вас есть?
– Не знаю. Чтобы ответить, пришлось бы просмотреть и перебрать мою, как вы выразились, сокровищницу. Это большая работа, она займет много времени. Так повторяю вопрос: сколько дадите за письма?
– Сотню евро за каждое.
– Сотню? – Он засмеялся. – Знаете, если вы не оцениваете каждое письмо в тысячу…
– Тогда я пойду в почтовый архив. Надеюсь, служащие дадут мне ознакомиться с сокровищем, после того как его у вас изымут.
– А если не дадут?
– Значит, уйду несолоно хлебавши. Послушайте, я предпочел бы заключить сделку с вами. Но сделка должна устраивать нас обоих.
– Пятьсот.
– Двести.
Мы сошлись на трехстах евро, после чего антиквар рассказал, как к нему попало это сокровище:
– Видели старый почтамт? В его здании скоро будет новая библиотека. Там громадное хранилище. Почтари, вместо того чтобы сдавать невостребованные письма и прочее в ведомственный архив, как оно полагается, хранили все у себя, на почтамте. Так проще, да и всегда у них находились дела поважнее, чем паковать да отсылать все это добро. А когда построили новый почтамт, а старый очищали под библиотеку, заниматься этим уже было поздновато. Ну и решили избавиться от писем и открыток. Тайком, конечно. Один мой приятель служит на почте, он вызвался это сделать, вот мы с ним на пару все и вывезли. – Он встал и открыл дверь в соседнее, третье помещение. Я увидел целый склад писем, лежащих россыпью и связанных пачками, в больших и маленьких конвертах, и посылок, больших и маленьких, и открытки.
Я подошел, встал рядом с ним:
– Что, если мне тут посмотреть? У вас ведь других дел хватает.
– Ага, чтобы вы нашли двадцать писем, десять из них припрятали, а десять показали мне? По-вашему, я похож на идиота?
– Я мог бы…
– Нет, не мог бы! Мне пришлось бы всякий раз обыскивать вас! Нет уж, я сам отыщу эти письма и открытки, и если найду то, что вам нужно, вы переведете мне деньги, а я вышлю вам письма. И аванс попрошу, тысячу, на тот случай, если я ничего не найду, то есть понапрасну потеряю время. А если найду, мы эту тысячу учтем при окончательном расчете.
– Сколько времени вам понадобится?
– Две недели, месяц или два, а то и все три. Вы же сами сказали, что у меня много других дел. Но я потороплюсь.
– Плачу две тысячи, если управитесь за два месяца.
Он кивнул. Я налил нам еще по стаканчику, мы чокнулись.
На другой день я снял в банке две тысячи евро, заплатил антиквару и улетел домой.
22
Пока что я ничего не достиг. Но я воспрянул духом – все-таки съездил в Норвегию, нашел антиквара, сторговался с ним и поручил ему заняться поиском писем, причем за приемлемую цену. Выходит, прежде я жил слишком размеренно и осмотрительно, а надо бы посмелей и поактивнее?
Вспомнилась вдруг лисица в зоопарке моего родного города. Я видел ее там в детстве. Зоопарк был маленький, и маленьким был крытый вольер из проволочной сетки, где лисица без остановки бегала взад-вперед и при каждом повороте отталкивалась одной и той же лапой, упираясь в тот же пятачок на бетонном полу, уже темный, засаленный, истертый до блеска. Что же, и после меня останется такое вот темное, истертое пятнышко? Или даже этого не останется?
Но что делать, я самый обыкновенный человек, как все, и жизнь у меня самая обыкновенная. Я не совершил ничего выдающегося. Но я редко ошибаюсь относительно масштаба личности других людей, и из меня получился бы хороший биограф, если бы у меня был друг, человек фаустовского склада или даже затерявшийся высоко в гуще ветвей жизненного древа. Но не было у меня такого друга. Зато была Ольга, и воспоминания о ней для меня драгоценны – с меня довольно того, что я пишу ее биографию.
Ведь это привело меня в Тромсё и одарило встречей с Адельгейдой Фолькман.
Мы несколько раз созванивались. Как ей лучше добраться – лететь на самолете или ехать поездом? Где жить – в гостинице на набережной или в пансионе, что рядом с моим домом? Она выбрала поезд и пансион, а по каким причинам, об этом я мог только гадать. Она предпочитает более спокойный переезд по железной дороге и короткие переходы по городу? Или у нее туго с деньгами? Она бережлива или, чего доброго, скупа? Льготный билет на поезд дешевле, чем на самолет, пансион дешевле гостиницы. А какая она вообще? Голос молодой, но иногда голос у пожилых женщин остается молодым; говорила она тихо, это, возможно, признак спокойного нрава, но, может быть, просто она медлительный или скучный человек.