— Пристрастился к табаку, да?
— К табаку? — Она смотрит на меня презрительно, скрестив руки на груди. — Здесь речь не о табаке, а о его будущем. Я не удивлюсь, если он совсем сопьется.
— Идет к тому. А остальные?
— Про остальных не могу сказать, что перебарщивают.
— Но вы только что заметили, что Моньо — все же лучший из них.
— Это да. Потому что он не испорчен. Филипп и Спас не пьют, но они испорченные люди.
— Неужели?
— Да, да. Если Спас подцепит какую-нибудь, обязательно переправит ее Филиппу, потому что Спас не очень падок на это дело. Ему довольно драк и болтовни о легковых машинах.
— А Магда?
— И Магда испорчена, как все они. Если Филипп велит ей пойти с первым встречным, она пойдет, не думая, лишь бы показать, какая она покладистая.
— А другая?
— Та разыгрывает из себя жертву. Вываляются в грязи, а потом прикидываются униженными и оскорбленными.
— Ясно, — говорю, — ну а еще что?
— А что может быть еще? Шляются, бездельничают и языком треплют. Особенно тот, наш философ, Моньо. Дай ему только жевать эту жвачку: «Жизнь как бессмысленное существование», «Развитие как движение к самоубийству»… — Лиза высокопарно произносит эти фразы, пытаясь подражать голосу Моньо. — Наизусть знаю все его словечки. «Тогда кончай с собой, — говорю, — а мне предоставь идти своей дорогой, дурак ты этакий». Вот точно так ему сказала, и больше ноги моей не было в этой «Бразилии». И надо сказать, что я и вправду уже забыла их.
— Я верю вам. И очень сожалею, что заставляю вас вспоминать. Но иначе нельзя, дело требует. А что это была за история с Асеновым?
— Глупая. Как все их истории. Филипп задумал выдать Магду за Асенова. «И чтобы помнила, — говорит, — что это я устроил твою жизнь. Короче, когда уедешь в Мюнхен, не забудь пригласить меня в гости…»
— Так и сказал?
— Ну, не так, но это подразумевалось. Филипп не из тех людей, которые называют вещи своими именами.
— Ну и…?
— И ничего. Она пошла с Асеновым. Не все ли ей равно, с кем пойти. Перепадет ей там кофточка, другая, а остальное…
— А потом?
— Про «потом» не знаю. Я как раз с тех пор больше не была в «Бразилии».
— Ну и правильно сделали, хотя там подают хороший кофе, как я слышал.
— Ой! Ну и хороша же я! Можно, я вам косре приготовлю?! — восклицает вдруг Лиза, истолковав, по-видимому, мою фразу как намек.
— Да нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду, если разрешите.
Хозяйка провожает меня до дверей, не без гордости демонстрируя свой выпуклый живот. Миловидная женщина с природным даром быть хозяйкой, матерью и командиршей в доме. Непонятно, как она попала в ту компанию бездельников. Наверное, в поисках мужа.
— Вы еще придете? — осторожно спрашивает Лиза, провожая меня.
— Не думаю. Зачем?
— Я не против, но понимаете… Я не хотела бы вести эти разговоры в присутствии мужа.
— Будьте спокойны, — говорю. — И следите, чтобы он снова не закурил.