«Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дора закуривает, поглядывает на меня украдкой и произносит равнодушно:

— Извините. Иногда меня заносит… — Поскольку я не вижу необходимости отвечать, она продолжает: — Я подумала, что вы можете рассказать обо мне Марину, и вся извелась от этой мысли, потому что Марин — единственный барьер, отделяющий меня от моего прошлого, и если я еще живу, то только ради него, и после всей той грязи мне иногда кажется, что я живу новой жизнью, и тут…

Пока Дора говорит, она делает резкие, короткие движения рукой, в которой держит сигарету, словно проводит какие-то вертикальные и горизонтальные черточки, линии. Что-то вроде подрагивающей губы Моньо — тик, может быть, тоже нервный, но не такой неприятный. Потом вдруг рука застывает и речь обрывается, и в это мгновение я думаю, что Дора заплачет, но, к счастью, такие, как она, не плачут, и она замолкает только потому, что ее мысль топчется на месте и ниточка, ведущая дальше, оборвалась.

Я тоже молчу, рассеянно поглядывая на застывшую перед столом руку с сигаретой. Красивая и энергичная рука с тонкими музыкальными пальцами. Руки иногда говорят о многом, впрочем, не знаю, насколько все это верно, потому что мне кажется, что я вижу перед собой руку волевого, подтянутого и хорошего человека, а досье рассказывает совсем другие вещи.

— Вы не волнуйтесь, — говорю, хотя я и не почувствовал в ее бесстрастном голосе волнения. — Если до сих пор все шло хорошо, я не вижу никаких причин для ухудшения. А сейчас позвольте мне задать вам несколько вопросов, на которые Марин, как брат, естественно, отказался отвечать, но на которые вы, как честная гражданка, должны ответить.

Выражение «честная гражданка» вызывает на миг скептическую улыбку у Доры, но только на миг. Потом женщина кивает и смотрит на меня своими темными глазами:

— Хорошо, я отвечу. Если смогу.

— Прежде всего об отношениях между братьями.

— Отношения их никогда не были хорошими. По крайней мере со стороны Филиппа. Марин, в сущности, всегда проявлял великодушие к своему брату. Взял его к себе, содержал, пока тот учился, давал ему свою машину. Но у Филиппа все это вызывало скорее злость, чем благодарность. «Нужно просить двадцать левов, чтобы тебе дали десять… Нужно ему поклониться, чтобы что-нибудь получить… Он — благодетель, я — иждивенец…» Такие разговоры я слышала миллионы раз. И эта зависть, или ревность, или не знаю что еще, была в нем, вероятно, с самого детства. С годами она, может быть, только увеличивалась. Марин был любимцем в семье, «умным» и «способным», а потом и в жизни оказался умным и способным. Известный архитектор, заказы, заграничные командировки и тому подобное. Филипп учился живописи и, вероятно, только потому избрал живопись, чтобы обскакать брата, блеснуть перед ним, но когда он закончил, ему не повезло, и в конце концов он занялся тем, что рисует эмблемы и этикетки, которые приносят ему хоть какие-то деньги.

Дора на миг останавливается, делает последнюю затяжку и тушит сигарету в пепельнице.

— В общем-то я знаю Филиппа лишь с того времени, как он закончил учебу. А спустя несколько месяцев произошла ссора, и Филипп перебрался в сарай.

— Какой еще сарай?

— Есть у них домишко в Симеонове. Раньше там жила их мать, но она умерла, и Филипп переселился туда.

— А как произошла ссора?

— Ссора получилась из-за денег. Но деньги — это лишь окончание всей истории. Как я вам говорила, Филипп не только не испытывал благодарности к брату, но напротив, доброта Марина его постоянно раздражала, и он словно искал случай вывести брата из терпения, чтобы доказать ему, или себе, или другим — не знаю, тут трудно разобраться, — словом, вообще доказать, что Марин не столько добр, сколько рисуется, и что вся его братская любовь — одно лицемерие… Все это, как вы понимаете, мои предположения, и вы можете не обращать на них внимания, но раз уж вы хотите, чтобы я вам рассказала все…

Она на миг остановилась, как будто снова потеряла нить своих рассуждений.

— Продолжайте, рассказывайте так, будто думаете. Нам некуда спешить.

— О том, что я думаю, я вам и рассказала. Мне остается лишь перечислить факты. Филипп брал машину Марина, когда ему вздумается, даже не спрашивая у брата разрешения. Больше того, когда Марин предупредил его, что машина нужна ему для поездки в провинцию, Филипп угнал машину и два дня не возвращал. Именно тогда Марин и подал заявление, но, когда он понял, что это работа Филиппа, он взял заявление обратно. В другой раз Филипп продал фотоаппарат Марина. В третий раз вытащил деньги из письменного стола. Но венцом всего дела стали доллары.

— Доллары?

— Ну да, эти самые деньги.

— Я не понял, что речь шла о долларах.

— В них-то все и дело. Марин должен был лететь за границу и с присущей ему аккуратностью еще с вечера положил в карман пиджака валюту с разрешением на провоз, паспорт, билеты на самолет. Утром Филипп встал раньше брата и со свойственным ему бесстыдством вытащил тайком половину суммы, лежавшей в пиджаке. Марин не мог этого заметить. И никто, конечно, не имел и понятия обо всей этой истории. И вот Филипп торжественно заявляется в «Берлин» — тогда компания проводила время в «Берлине» — и предлагает нам прогуляться в «Кореком»1, где и одаривает всех нас на краденые доллары.

— Щедрый малый.

— Да, он и вправду не скряга. Только он делает все это не от щедрости, а для того, чтобы блеснуть. В этом он весь, Филипп, — блеснуть, поразить, чтобы все вокруг попадали. Может быть, эта страсть к эффектам идет от того, что Марин всегда его заслонял, может, это от характера, но Филиппа хлебом не корми — дай только блеснуть.

— И блеснул?

— Блеснул и… треснул. Марин впервые вышел из терпения и, вернувшись из-за границы, строго предупредил брата, что, если он не восстановит суммы в долларах, о краже узнает милиция. Потому что, кроме всего прочего, часть денег была предназначена для покупки каких-то материалов, и, поскольку Марин не смог их купить, получалось, что он истратил деньги на себя. В общем, все так переплелось, что Марин был просто взбешен, и Филипп в первый раз испугался.

Дора на миг умолкает, достает из сумки пачку сигарет с фильтром, и я испытываю угрызения совести, понимая, что она курила мое «Солнце» только из вежливости. Она щелкает зажигалкой и дважды затягивается, словно набираясь храбрости.

— Ну и потом?

— Потом… — Женщина опускает глаза. — Потом Филипп перебросил меня Марину…

Дора замолкает. Я тоже молчу.