Читать книгу «Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13» онлайн.

Личев снова застывает в недоумении.

— Я хочу сказать, что если бы брак состоялся, то убийства, может быть, и не произошло бы, — объясняю я.

И иду к выходу.

Приезжаю на работу к обеду и встречаю у дверей Дору Деневу. Оказывается, женщина ждет меня уже два часа, я, правда, в этом не виноват, потому что не вызывал ее.

— Я рад, что вы пришли по собственной инициативе, — говорю ей ободряюще, пока мы входим в кабинет.

Дора садится на стул, все еще запыхавшаяся от подъема по лестнице и отвечает сухо-, не глядя на меня:

— Инициатива, в сущности, ваша.

— То есть как?

— Тот ваш намек, что вы придете снова, имел только одну цель — вынудить меня опередить вас и явиться самой.

— Слушайте, Денева, — говорю я. — Если бы я решил вас вызвать, то не было бы необходимости в намеках. Существуют повестки, вот такие белые отпечатанные листочки. Я заполняю такой листочек и передаю человеку, вся работа которого только в том и состоит, чтобы разносить эти листочки по соответствующим адресам. А потом я жду, что вы явитесь в определенный час. Ясно вам это?

Голос мой почти добрый, и я сознательно не напоминаю о том, что сама она в прошлом получала такие листочки в количестве достаточном, чтобы хорошо усвоить этот процесс. Дружеский мой тон, однако, не вызывает понимания.

— Бросьте, — машет она рукой. — Ваши угрозы слишком прозрачны.

— Почему такое недоверие?

— Вам ли говорить о недоверии? Вы и все вам подобные целиком состоите из недоверия.

— Профессиональный инструмент, — признаюсь. — Но это инструмент, который я держу в одной руке. А в другой у меня доверие. От вас зависит, за какую руку взяться.

— Слова, — отвечает равнодушно Дора. — Вас лично я не знаю, но знаю немало таких, как вы. Все вы отравлены мнительностью. И поскольку сами отравлены, отравляете жизнь другим.

— Вы имеете в виду, как я понимаю, прежде всего вашу собственную?

— Да, и мою собственную.

— Кто же травил вас, например, последние полтора года?

— Зато полтора года тому назад…

Она не доканчивает, но интонация ее голоса достаточно красноречива.

— Полтора года тому назад вы сами отравляли жизнь таким, как я, а не они вам, — замечаю я.

— Так это же ваш хлеб! И незачем на это жаловаться!

Я выхожу из-за стола и делаю несколько шагов, чтобы подавить раздражение, которое нарастает где-то внутри меня. Потом облокачиваюсь на стол и говорю спокойно:

— Вы, вероятно, воображаете себе, что у таких, как я, не хватает ума, чтобы заниматься каким-нибудь другим делом, например сложением и вычитанием чисел или заполнением расчетных документов. Или вы думаете, что моя профессия приносит райское блаженство? Ну ладно, скажу лишь, что никто из нас не жаждал этой работы и что она становится для нас тем противнее, чем противнее наши пациенты.

— Вы имеете в виду меня?

— Вы угадали. И чтобы покончить с вашим вопросом, добавлю следующее: вы, очевидно, пришли, чтобы предотвратить аварию. Я действительно осведомлен кое о чем из вашего прошлого, но, если бы вы были догадливее, вы еще вчера могли бы понять, что у меня нет намерения делиться этими сведениями с кем бы то ни было. Во-первых, эти сведения — чисто служебного характера. Во-вторых, ваше поведение начиная с известного времени позволяет считать, что прошлое — это действительно прошлое. Вопреки вашему убеждению, мы не ставим своей целью вмешиваться в жизнь людей и делаем это только тогда, когда кто-нибудь из них запутывается до такой степени, что вмешательство наше просто необходимо. Профилактика, конечно, работа мало приятная, но заразная болезнь еще более неприятна.

Я умолкаю и закуриваю, ожидая, что женщина уйдет.

— Можно и мне закурить? — спрашивает она.

— Почему же нельзя? — говорю и подаю ей «Солнце».