Он был явно озадачен ее звонком и гадал, кто она такая и что ей нужно от него. На мгновение Сибилла задумалась, с чего начать, и возникла пауза. Но прежде чем Сен-Мартен успел положить трубку, она заговорила:
– Я знаю, это звучит немного странно, но я друг Баттерфилдов, семьи вашей бабушки Беттины. Три года назад мы с мужем купили их особняк в Сан-Франциско, и у меня есть книга, написанная вашей бабушкой о семье и о доме, а также много фотографий. Наверное, все это вас заинтересует, или даже вы захотите посетить дом ваших предков.
Сибилла не знала, как отреагирует на ее слова Самюэль, и чувствовала, что у нее учащенно бьется сердце от волнения.
– К сожалению, мне ничего не известно о своих предках по материнской линии. Мою маму привезли во Францию, когда ей был год. Она не интересовалась историей семьи бабушки. Ей были ближе родственники отца. А моя американская бабушка вернулась в Штаты, когда мне исполнилось четыре года. Я видел ее несколько раз в жизни. Мать и бабушка никогда не были близки. Спасибо за звонок. Если можно, пришлите мне, пожалуйста, копию книги бабушки. Я хотел бы почитать ее. Скажите, мои предки были интересными людьми или просто богатыми американцами?
Этот вопрос не понравился Сибилле. Баттерфилды, на ее взгляд, заслуживали большего уважения, хотя среди них не было знаменитостей. Но, по крайней мере, она убедилась в том, что нашла правнука Гвинет и Берта. Это уже хорошо.
– Очень интересными, – ответила Сибилла, словно защищая Баттерфилдов. – Ваша прабабушка и ее семья были выходцами из Шотландии. Всех их с полным правом можно назвать колоритными персонажами. Ваш двоюродный дедушка был героем Первой мировой войны, а прадед, успешный банкир, пользовался всеобщим уважением.
– Он потерял все свои деньги в период Великой депрессии, насколько я помню, – заметил Сен-Мартен. – Мама унаследовала часть состояния своего отца, француза. А семья ее матери, которая жила в Америке, потеряла все. Бабушка сумела выкупить родительский дом, потратив на это деньги, которые оставил ей муж. Она вернулась в Штаты, как только дедушка умер. – Самюэль говорил резким сухим тоном. Видимо, он не был эмоциональным человеком. Во всяком случае, он ни словом не обмолвился о том, что за люди были его родственники и через что им пришлось пройти. – Мама всегда говорила, что бабушка стала затворницей, вернувшись в Америку. Она жила воспоминаниями. Больше она во Францию не приезжала. Вскоре после ее отъезда здоровье мамы ухудшилось, у нее довольно рано развилась болезнь Паркинсона. Поэтому я совсем не помню бабушку. Гораздо ближе мне были французские родственники. А что касается бабушки из Америки, то она посылала мне чек каждый год на Рождество и в мой день рождения, пока не умерла, но у меня не было других контактов с ней. Свое имущество она завещала моей матери. Еще до болезни мама пару раз навещала ее и видела дом предков. Однако болезнь усугублялась, и в конце концов мама продала дом. Скажите, там водятся призраки? – смеясь, спросил Самюэль.
У Сибиллы едва не вырвалось «да», ей хотелось осадить этого надменного мужчину. Он с явным пренебрежением относился к Баттерфилдам. Вся его любовь досталась французским родственникам. И это несправедливо. Сибилла подумала, что Августа, которая недолюбливала французов, была в чем-то права.
– Ваши предки были замечательными людьми. Их дух витает здесь, в этом доме. Особняк, окруженный садом, нам нравится. Красивое место. Баттерфилды вложили в него частичку себя! – воскликнула Сибилла.
– По словам матери, дом очень вместительный.
Однако замок в Дордони, который он унаследовал, был еще больше. Самюэль собирался продать его. Содержать замок было хлопотно и дорого, а дедушка и бабушка Самюэля давно умерли. Его дочь хотела, чтобы Самюэль оставил его себе, но сама не желала жить в Дордони.
– Моя дочь, наверное, захочет посетить места, где жили ее предки, – задумчиво произнес он. – Она изучает архитектуру в Школе изящных искусств и увлекается старыми постройками.
Сибиллу удивило, что у Самюэля, которому исполнилось семьдесят три года, есть дочь-студентка.
– Ее мать искусствовед, а я преподаю историю искусств, – добавил он, а потом, будто прочитав мысли Сибиллы, объяснил: – Я поздно женился. Это стало традицией в нашей семье. Мой дедушка тоже в зрелые годы женился на бабушке. Мне было пятьдесят, когда я вступил в брак с женщиной, которая была намного моложе меня. Сейчас нашей дочери, Лоре, двадцать два года. Мы с ее матерью в разводе, но много времени проводим вместе. Нас связывает любовь к искусству и истории. Мой отец работал врачом, а мать медсестрой во время войны, но я пошел по другой линии. Во мне победили гены одного из предков, ценившего искусство.
Самюэль засмеялся. Сибилла никак не могла решить, нравится ей этот человек или нет. Он говорил весьма напыщенно, с присущим французам пафосом, однако его тон смягчился, когда речь зашла о дочери.
– К сожалению, мама не дожила до рождения внучки. Она умерла за шесть лет до моей женитьбы, десять лет спустя после кончины бабушки.
Из разговора с Самюэлем Сибилла выяснила подробности истории семьи. Если Лили умерла через десять лет после смерти Беттины, значит, это произошло в 1990 году. Майкл Стэнтон был прав, когда, осматривая особняк, говорил, что по его ощущениям Лили уже нет в живых. Она умерла в семьдесят два года, не достигнув глубокой старости. Сибилла чувствовала, что Самюэля заинтересует история семьи Баттерфилд.
– Вам понравится особняк, – сказала она.
Самюэль мог бы встретиться с предками, если бы они захотели, или по крайней мере посмотреть то место, где они жили, и собрать о них больше информации. Сибилла намеревалась побудить его приехать в Америку, но не была уверена, что справится с этой задачей.
– Я бы с удовольствием приехал к вам, но Сан-Франциско расположен слишком далеко от Парижа. До него нужно лететь одиннадцать часов, причем разница во времени между Францией и США составляет девять часов. Для человека моего возраста такой перелет слишком утомителен. Наверное, моя дочь когда-нибудь посетит Штаты и заедет к вам. У меня сейчас напряженный учебный график, к тому же я собираюсь начать новую книгу.
– А я как раз заканчиваю работу над книгой.
– Вы пишете книги? По истории? – поинтересовался Самюэль.
Из рассказа Сибиллы о предках, прежних владельцах дома, он сделал вывод, что она историк.
– Нет, я курирую работу выставок по современному дизайну и пишу о нем. Меня зовут Сибилла Грегори, – представилась она на случай, если Самюэль захочет проверить ее данные в Интернете и убедиться, что она не сумасшедшая.
Их взгляды в чем-то совпадали, ведь в своих книгах о дизайне Сибилла тоже обращалась к истории изобразительного искусства.
– Вы обязательно должны написать о Баттерфилдах, если считаете их интересными людьми, – заявил Самюэль. – Или хотя бы о доме, который, по вашим словам, является выдающейся постройкой.
– Я могла бы это сделать, но, по-моему, за перо следует взяться вам, раз уж вы – историк.
Сибилла видела свою задачу в том, чтобы расшевелить собеседника, вызвать в нем живой интерес к истории предков. Самюэль был правнуком Гвинет и Берта, продолжателем их рода. Кроме Беттины, никто из их детей не женился и не вышел замуж. А Беттина родила только одного ребенка, Лили. Сибилла считала Самюэля единственным потомком замечательной семьи. Однако выяснилось, что у него есть дочь Лора, которая приходится Гвинет праправнучкой. Сделав это удивительное открытие, Сибилла принялась мечтать о том, что Гвинет и Лора встретятся и познакомятся друг с другом.
– Мне было бы трудно писать о семье, с которой я связан кровными узами, но которую не знал. И все же я прошу вас прислать мне книгу Беттины. Я хотел бы прочитать ее. Вы разожгли во мне любопытство. Вы – хороший дипломат, миссис Грегори.
Сибилла улыбнулась. Самюэль и не подозревал, какие удивительные открытия ждали его в доме предков. Она не стала рассказывать по телефону о призраках, опасаясь, что профессор сразу бросит трубку.