Крылья скользнули в прорези на спине, но Елена не могла понять, как застегнуть полы.
Решив, что ее мало должны беспокоить иллюзорные пуговицы, она тихо опустилась на кровать, когда Рафаэль вернулся.
Он на секунду замер.
— Удивлен, что ты подчинилась.
— Я разумна… и подчиняюсь разумным приказам.
В арктическо-синем цвете его глаз блеснул огонек веселья. Рафаэль поставил тарелку с вкусностями на матрас, стаканы с водой на тумбочку и сел напротив Елены.
Они и раньше так сидели, но только он был на ее стороне кровати.
Остро ощущая небольшое расстояние, Елена подхватила с тарелки маленький сэндвич с крохотными огурцами.
— Ну?
Рафаэль долго молчал, а затем произнес:
— Детство в мире ангелов — радость. Детей голубят и, по обыкновению, балуют. Даже Микаэла не станет вредить детскому сердцу.
Елене было сложно в это поверить. Но опять же, когда-то Микаэла поднялась с кровати, чтобы выпустить, как думала, птицу на волю.
Архангел не старая карга, несмотря на то, что Елена хотела видеть ее таковой.
— Мое детство было обычным, за исключением того, что отцом был Надиель, а матерью — Калиана.
Елена резко выдохнула.
— Ты — сын двух архангелов?
— Да. — Он повернулся, уставившись на горы, но она понимала, что не заснеженные вершины, и не звездное небо он видел. — И это не подарок судьбы, каким может казаться.
Елена молча ждала.
— Надиель был одной эпохи с Ли Дзюань, только старше на тысячу лет.
Тысяча лет, а Рафаэль с такой легкостью об этом говорит. Сколько же лет Ли Дзюань?
— Он был одним из древних.
— Да. — Рафаэль вновь посмотрел на Елену. — Я помню его рассказы об осадах и сражениях давно минувших лет, но основные воспоминания о его смерти.
— Рафаэль.
— Теперь ты чувствуешь мое горе. — Рафаэль покачал головой. — Все случилось на заре моего существования.
— Но он был твоим отцом.
— Да.
Не сводя взгляда с его резко очерченного, мужского, до невероятности красивого лица, Елена опустила поднос с едой на пол.
Рафаэль молча наблюдал, как она откинула одеяло, придвинулась ближе, села напротив него и положила руки ему на бедра.
— Отцы и матери, — услышала Елена свои слова, — оставляют свой след, независимо знаем мы их всю жизнь или один день.
Он поднял руку и проследил ею по черно — синим всполохам на ее крыле.