– Ну, с таким ППЦ никакой Бог не нужен, – пошутил Капуста.
«Я обречена…»
– Круть…
– Я давно уже отучилась, – Эля сосредоточенно добавляла белые буруны на волны, но губы ее тронула едва заметная усмешка, – вообще-то мы с Вадимом почти ровесники, мне уже двадцать пять. Я просто так выгляжу. Не тушуйся, я уже привыкла. Это у нас семейное. И – нет, я училась не по художке. Это просто хобби. Хорошо успокаивает. Ну, кто-то гири тягает, кто-то вышивает, а я люблю акварельки. К тому же, в таком месте живем, ну как не рисовать!
– Нет, это группа «Камеры Бабочек».
– По-ВэДэВэшному! – орет тот, и Таня закатывает глаза, а я так смеюсь, что не могу остановиться. Я на берегу моря, сижу, зажавшись в комочек, между Капустой и Вадимом, решивших в очередной раз выяснить отношения. Я, я…
– А что у тебя, карандаш ломается, холодно, темно? – самым издевательским тоном орал Вадим на Капусту, и голос его терялся в шуме моря.
– Капитан Колесников пишет вам письмо, – пробормотал рядом Павел и Алиса снова отключилась.
Теперь она сидела напротив мамы в их старой однокомнатной квартире. Мама ожесточенно давила на педаль швейной машинки, желая, видимо, одеть в болоневые плащи полмира.
– А где папа? – услышала Алиса свой голос, но не смогла по этому голосу определить, сколько ей было лет.
– Ты сама знаешь, где папа.
– В Китае?
– Он у нас любитель всего китайского, – проворчала мама. Она была молодой и немолодой одновременно.
– Порисуем? – тоскливо спросила Алиса. Ей почудился запах шариковой ручки, и она подумала, что только единичные чернила пахли так, как в детстве, и для нее уже стало привычкой нюхать каждый исписанный листок.
– Нет, – ответила мама и отложила шитье. Взгляд у нее был усталый, – пора тебе идти дальше.
– Я не знаю, куда.
– Подумай. Ты справишься.
– Но я – не ты.
– Ну и хорошо, – улыбнулась мама, – потому, что ты – лучше.
Где-то высоко, во дворах, завыла собака, но от этого далекого звука Алиса подпрыгнула и окончательно проснулась. Часов у нее не было, и, хотя вокруг было также темно, ей показалось, что утро уже близко. Костер еще тлел, Павел посапывал рядом, а Капуста с Вадимом стояли теперь напротив костра и спокойно разговаривали. В левой руке у каждого была бутылка пива, а в правой дымилась сигарета. Буря, видимо, либо уже случилась, либо миновала.
– Меня отец тогда с собой взял, – вполголоса говорил Вадим, не отрывая взгляда от краснеющих углей, – я его так давно не видел, я его и после этого еще очень долго не видел, а тут он пришел и сказал, что возьмет меня на праздник, что там будет газировка и я познакомлюсь с младшим братиком.
– Ну?..
– Баранки гну, а ты вел себя там, как маленький утырок…
– Но я и был маленьким, – обиженно проговорил Капуста, – мне никто не говорил, кто ты. Я думал, ты просто мальчик…
– На первое были плоды просвещения, а на второе – кровавые мальчики!..
Они оба не в тему засмеялись. Алиса растолкала Павла:
– Вы завтра все работаете?
– Мы всегда работаем, – пробормотал Павел, не открывая глаза, и снова вырубился.
Алиса встала и потянулась. Темнота вокруг начала действительно немного рассеиваться, а восточная часть неба – едва заметно розоветь. Увидев ее пробуждение, Капуста резко отставил пиво, выбросил сигарету в дотлевающий костер и перешагнул прямо через него к Алисе.
– Ты не замерзла? – спросил он, подойдя к ней вплотную и взяв в ладони ее лицо.