– Память странная штука. У меня тоже есть такой случай. Мой дед, мамин отец, был летчиком, и у него раньше была такая традиция, что если кто-то из его семьи – ну, бабушка, мама моя, его какие-то родственники, прилетали в Омск откуда-нибудь, а он находился в этот момент в аэропорту, он всегда выходил их встречать прямо к трапу. Я это видела только один раз, мне было пять лет, и мы в первый раз летали с мамой на море, и я этот момент очень хорошо запомнила, потому что он был очень красивый…
– Да не переживай, это было очень мило! – Капуста довольно откатился назад, облокотившись руками о булыжники, – правда, не парься. Расскажи тогда что-нибудь про свой город, а то я ничего, кроме вокзала и кладбища, там и не разглядел.
– Ей никто не занимался по нормальному. Книжек не читал. Она их теперь вообще не воспринимает, ей только мультики подавай.
– Фото не желаете? – спрашивает бомжеватого вида мужик, несущий, как ребенка, странного, и такого же, как он сам, облезлого зверька.
– Мальчики подождут, с ними потом все само сложится!
– Ну, значит заслужила чем-то такое «счастье».
– А кто потом за вами тарелки моет? – возмущалась при этом мама. Но чаще Принцип (или ППЦ, как прозвала его уже повзрослевшая Алиса) нужен был в мамино отсутствие, когда отец, чтобы не видеть пустоты вокруг себя, пытался найти смысл в ежедневной рутине.
– Паха, спой ей еще про ай эм э крип, ай эм э видоу! Пойдем отсюда, это надолго тут будет, не переслушаем, – Капуста решительно взял Алису за руку, уводя от препирающейся парочки, – ты свободна? Давай до моря прогуляемся?
Из кармана Вадим выудил маленький МР3 плейер, что-то там нажал и надел Алисе наушники.
– Мне в начальных классах всегда так неловко было на утренниках, когда все мамы приносили всякие красивые рулеты из магазина и «Чокопаи», а моя – домашний пирог, – словно слышит Алисины мысли про мам Капуста, – у нас денег просто не было лишних, чтобы что-то покупать, и мама пекла сама, а мне казалось, что это выглядит так непрезентабельно. И только когда я вырос, я понял, почему мамин пирог самым первым съедался.
– Вот это, для начала.
– Не хочу я больше таких кирпичей…
– Родители такого бы никогда не одобрили, – игнорируя свитера, посчитала нужным сказать Алиса.
– Дался вам этот Китай… Можно и у нас хорошо работать. А чем учиться в этом сочинском РГСУ, так лучше вообще нигде…
Только повзрослев, Алиса поняла, что, в общем-то, ничего и никогда не мешало маме вернуться к учебе, а это ее первое блестящее, как ни странно, состоявшееся предприятие было ничем иным, как попыткой залатать свое чувство вины, отыграться перед родителями, у которых были серьезные профессии и на двоих три высших образования, а еще непутевая дочка со школьным аттестатом и ребенком в восемнадцать лет.
– Надо хоть костер разжечь, – заметил Павел, приговорив бутылочку пива, – а то я смотрю, вы домой не собираетесь.
Люди постепенно исчезали с пляжа, и скоро стало совсем тихо, только гаркали птицы где-то далеко, шумело море и храпел Вадим. Не хватало народных песен, гитары, маджара, Капустиной доверчивой улыбки. Алиса написала тетке смс-ку, что пошла гулять с Костей, и, может быть, задержится, потом хотела позвонить Эле, но поняла, что вовсе не хочет знать причины их очередной ссоры и попытки убийства Вадима. Это все ее совсем не касалось. Ее касался Капустин белый воротничок, и впопыхах накинутая ветровка, несмотря на то, что «он не нянька». Это было мило и грустно.
– Вот повсюду твои командования дебильные…
Эля покачала головой.
– От снега?..
– Странно даже… В смысле, что она такая простая, светлая…
– В детстве я точно хотела больше собаку, чем новых родственников. А потом… не знаю. Даже не представляю, чтобы у меня сейчас был какой-нибудь брат, или, того хуже, сестра.
– А вы меня не любите, что ли?!
– Че ты его прогнал-то, – спрашивает Вадим, когда мужик отковылял дальше, – твоя же тема.
– Знаете, я, бывает, очень много пью, – тихо сказала Алиса, пропустив вопрос. Признание, и без того, конечно, тетке известное, вырвалось само собой, словно томилось в ней весь вечер, а тут пробило броню и вырвалось на волю. Легче от него, как обычно не стало, а только подошел к горлу комок.
– Да ну тебя.
– Хорошая песня. Прибавь?
«Ну вот еще», – с досадой подумала она, – «мне же все равно, чего я так завелась?». Но одиночество вдруг со всей дури затикало у нее в висках, и вспомнилась грустная теткина квартира, и электронный ящик, в котором только спам и ни одного письма, и дурацкие, ничего не значащие смс-ки «мы скучаем», и молчащий телефон, и захотелось ухватиться за этого парня, у которого – вот чудо! – светлые волосы и прямой нос, и ни капли акцента, и на футболке у него «ДДТ», а не «Армани», и говорит он такие простые, чудесные слова – «омичи», «Сиб»… Алиса опомнилась, только когда поняла, что действительно схватила парня за руку.
– А это такие таблетки в аптеках продаются, – Вадим дает Павлу подзатыльник, – они от эпилепсии, но дебилы, вроде Павла, их для поиска волны употребляют.
– Привет, – поздоровалась Алиса, присаживаясь рядом с ней на корточки, – не помешаю?