– Не переживай. Ты была такая милая, когда мы пришли домой…
Алиса всегда засыпала лицом к стене, поэтому первое, что она увидела – это светло-желтые цветочки на обоях, стандартные и безликие. Стена слабо пахла штукатуркой. Из окна бил мощный поток света, уложивший приподнявшуюся было Алису обратно на подушку. В окне голубело небо и в правом нижнем углу – маленький кусочек моря.
– Да никуда они не летят, – устало ответила Алиса. Стиральная машинка выключилась, и она принялась развешивать вещи на сушилку. Их влажность явно давала понять, что от Вадима на эту ночь уже не избавиться.
Костер вскоре заплясал оранжевыми перьями, весело потрескивая и задымляя ночную синь. Павел довольно вытер руки о штаны и снова взялся за пиво.
Павел показал ей кулак здоровой рукой и стал объяснять, как маленькой девочке:
– Да как же так? Что, никак не получится проехать границу?
– Что за бред! – Алиса даже разозлилась. – И это твои откровения?
– И точно! Я сначала удивлялась, откуда столько раздавленных голубей на дорогах, а они ведь не летают почти. Я сама пару раз чуть не наступила на такого голубя.
– Бухать нельзя – запах. Либо дули, либо таблетками загонялись. «Лирика» вообще хорошо вставляла.
– В последние полгода его жизни я заходила к ним с бабушкой очень редко, хотя жили они совсем недалеко, – продолжала Алиса, катая восковой шарик в ладони, – там, у них, было так тоскливо, так грустно, что я просто не могла… В сентябре его должны были положить на повторную операцию, но состояние резко ухудшилось, и ее отменили за ненадобностью. Мы все знали, что он вряд ли доживет до конца года. Последний раз я видела его в ноябре, он был уже плохой, весь высохший, мучился от болей… Я побыла совсем чуть-чуть, подержала за руку… Я не знала, что нужно говорить в таких случаях…
– В смысле?! – от неожиданности Алиса даже подскочила на месте, задев баночку с водой, в которой Эля промывала кисточки, и цветная вода попала ей на джинсы.
– Он ведь немного ошибается, да?
– Поедем домой, – прошептала Алиса, уткнувшись ему в плечо, – у моря мне всегда грустно.
– Отец хотел с тобой поговорить, просил, чтоб ты ему позвонил, – сказал Капуста, когда оба заняли свои исходные позиции.
– Мы снова будем семьей, как раньше, – полуплакала-полукричала мама, укачивая ее на руках, но Алиса, проваливаясь в сон от бабушкиных капель, уже не понимала, что значит семья и что значит, как раньше. Когда раньше?
– Она какая-то зловещая, – сказала Алиса, – «а мир за окном так страшен и груб»… Бррр… Реально, прямо мурашки каждый раз.
– Угу. Они и познакомились относительно недавно.
– Нет, не разонравилось. Просто в какой-то момент это вышло за пределы хобби, начались серьезные выступления, конкурсы, подготовки. На это нужно было много времени, а родители не хотели, чтобы я связывала с этим жизнь. Они хотели, чтоб у меня была серьезная профессия.
Алиса продолжала смотреть, осознав, что дел сейчас никаких у нее нет и идти ей некуда. А еще думая о том, что кто-нибудь может также смотреть и на нее, и видеть только маленькую девочку-самолет, парящую на краю неработающего фонтана в густом весеннем воздухе.
Она действительно не видела смысла продолжать учебу, но бросать было страшно, ведь что потом? Во-первых, родители расстроятся, во-вторых, нужна ведь тогда альтернатива. Когда-то давно она видела себя связанной с пением, но убежденная родителями в несерьезности выбранной стези, от выбора в принципе отказалась. Заканчивая школу, ей было неважно, куда поступать, да и выбор вузов в Сургуте был небольшой, главное – остаться с друзьями, а родителям было важно, чтобы в названии факультета фигурировало слово «эконом», и чтобы этот факультет располагался подальше от Алисиных друзей. В итоге баллов по ЕГЭ ей хватило на весьма посредственный факультет посредственного омского ВУЗа, и результатом ее дальнейшего пятилетнего мытарства было бы скорее всего то, что в резюме и анкетах по приему на работу можно было бы гордо обводить кружком графу «высшее образование». Ради этого, конечно, вряд ли стоило менять место жительства каждые несколько лет.
– Так ты дура просто слишком!
– Ты не трусиха, – вздохнул Капуста, – ты просто человек. Наверное, поэтому далеко не все могут учиться на ошибках, даже на своих. И даже когда выпадает второй шанс, поступают также, как раньше. Мы все так делаем. И ты, и я. Потому что, ты права, ты – это все равно ты, а я – это я. Чтобы поступить где-то по-другому, нужно тогда сильно отмотать назад и родиться другим человеком… Чего бы ты хотела?
Угадай, почему все так получилось, и как она опять оказалась в новом городе и с новыми людьми?..
– Купи себе хороший зонтик, – посоветовала Алисе тетка, – он тебя и от дождя, и от снега спасет.
Тетка, видимо, и чувствовала себя, как на допросе, поэтому, немного помедлив, начала говорить:
– Точно! Позволяли!
– Нет, конечно, – гордость. Да и отчим уже храпел, наверное. Короче, утром я догадался подняться на седьмой этаж к однокласснику, его родители уже ушли на работу, он дал мне поесть и что-то обуть-одеть, чтобы дойти до школы. Потом я слег с воспалением легких, отчим извинялся и просил ничего не говорить маме, «чтобы она не плакала», а мама удивлялась, где я мог так заболеть… Но это из такого, из серьезного… а обычно, нужно было просто забиться в угол, от греха подальше, чаще мне удавалось. Пока он ужинал, я мог сидеть в комнате, в темном углу за стенкой, а когда он шел в комнату, я шел на кухню типа делать уроки. Почему-то вертелась в голове песня про боксера «Наутилуса», ну, знаете, – «Когда я кусался, или портил игрушки, когда выходил один за порог…» У мамы на кассете была, мне она больше всех у «Нау» нравилась. Я тоже падал на колени и молился кому-то, кто мог прекратить бесконечную пытку взрослением… И еще любил включать настольную лампу и пальцами играть в театр теней – там я тоже представлял, как дерусь с боксером… Вот так -
– Вы с Костей гуляли вместе недавно, да? Он очень хороший парень!
– Маленькие все такие дурные, да? – улыбается Эля. – Мама же еще и старалась каждый раз, это тебе не в киоск за рулетом сходить.
– Как он устает от вас, бедный, – вставил Вадим, – целый месяц терпит вас, терпит, потом, нервишки-то сдают, конечно.