– Простите меня, – тихо сказала Алиса.
– Так что ты хочешь? Остаться в Сочи, что ли? Но это же глупость!..
– Мой папа придумал Принцип Последовательной Целесообразности, – снова вспомнила про ППЦ Алиса, – он считает, что если все делать правильно, то все будет хорошо.
– Даже представить страшно, – сиронизировала Алиса. Псахе была глубиной по щиколотку, она это точно знала, потому что как-то пьяный Павел мерял ее босыми ногами. Было смешно.
– Знаешь, мы говорили с твоим отцом, – начала она, а Алиса сразу зашмыгала носом от ее спокойного тона и упоминания отца, – он мне много чего рассказал… С чем-то я согласна, с чем-то нет. Я считаю, что мы не можем обвинять наших детей. Они стали такими, какими мы их вырастили. Все их недостатки – это, прежде всего, наши ошибки. И твои родители тоже сделали ошибки, и поэтому ты здесь. Просто они не знают, где ошиблись, и…
– И что теперь? – туповато спросила ее Алиса. Голова заболела с новой силой.
– Да ничего он не делал, стоял просто, пока она его мутузила. Потом она убежала, ну, мы еще выпили, и решили запустить фейерверк, и че-то не так все пошло… ну, ты видишь. Я позвонил еще раз Костяну, чтоб приходил поскорее…
– Можно весело смотреть и цветочки собирать, – пропел Вадим последние строчки в голос, изображая сбор цветочков на клумбе. Дети, глядя на это, хлопали в ладоши, – Детский Мир! Это – Детский Мир!..
Вадим же отплясывал странные танцы, взмахивая ногами и руками, словно пытаясь улететь, и продолжал открывать рот под Летова:
Папа по своей специальности не работал никогда. Алисиной маме, еще беременной, пришла в голову гениальная мысль – шить болоневые плащи и куртки на продажу. На следующий же день кухонный стол из однокомнатной кооперативной квартиры переехал на дачу, а его место почетно заняла швейная машинка. Мама, избалованная дочка летчика и главбуха, разбиралась в моде, потребительском спросе и неплохо шила, а еще была полна юношеского оптимизма, папа любил маму и оказался талантливым учеником, поэтому через месяц после рождения Алисы, получив диплом, положил его на полку и с упоением погрузился в индустрию верхней одежды. В девяносто втором году плащи были востребованнее проектировки мостов – кому нужны мосты, куда? – и родители шили сутки напролет. К моменту вечерних рисований афониных кухонный стол вернулся на свое законное место, а швейная машинка перебралась в арендованную мастерскую.
– Нет, а где? Я и, правда, не знала.
Он помыл за собой чашку и сам вписал свой номер в ее сотовый. После его ухода Алиса немного всплакнула – с похмелья ей всегда казалось, что она натворила что-то непоправимое и жалела себя. По опыту она уже знала, что нормальным человеком может стать только на следующее утро. Вечером вернулась тетка, застав ее неподвижно сидящей за столом.
– Не знаю… Я не знаю, что мне сейчас делать. Даже мама уже говорит, чтобы я не рубила с плеча, может, все образуется, но как?
– Она переживает из-за того, что у меня не ладится с отцом. Может, не хочет, чтобы здесь поладилось с Вадимом. Или боится, что я просто сбежал.
– Да я поняла по твоей футболке, – фыркнула Алиса, – мне не очень, на самом деле. Он какой-то… у него все слишком. Но есть хорошие песни.
Алисе казалось, что она плывет по воде, а в воде отражается дорога, двор, подъезд, лифт, теткина прихожая…
«Скажи им, что машина украли», – быстро пронесся в Алисиной голове кадр из фильма «Мимино».
Алиса хорошо помнила это ощущение полета и бешеного счастья, помнила свои раскинутые в стороны руки и улыбающегося деда, иногда осторожно поддерживающего ее, чтобы она не свалилась с бортика, и красное закатное небо, и ветер, сильный, но теплый, и цветущие яблони вокруг и их запах, щекочущий нос. Был ли это только один день, или это была целая весна? Сколько ей лет, пять?
– Кто это? – ошарашенно спросила Алиса.
– Это мой мячик! – возмутилась маленькая девочка.
– Вкусно. И стаканы красивые, фирмачевые.
Алиса почувствовала себя дурой. Она еще немного постояла под дверью, чертя непонятные символы на асфальте носком ботинка, но потом все же встряхнулась и пошла прочь. День был солнечный, радостный, все как обычно, и от этого становилось еще тошнотворней. Она вернулась на Галерею и медленно пошла мимо торговых точек в сторону моря. Вход в магазин «Детский Мир» был украшен воздушными шарами, а с площади напротив доносилась громкая музыка. На площади толпились мамы с детьми, у каждой второй мамы в руках был фирменный стаканчик из соседней кофейни, а дети верещали, играли в догонялки и плясали с аниматорами, одетых в плюшевые костюмы крокодила Гены, Чебурашки и странной желтой собаки. От этого праздника жизни Алиса невольно скривилась и уже хотела быстро пройти дальше, как в нее кинули мячом.
– Да, понимаешь, – Павел чешет затылок, – нужно было быть всегда в тонусе, активным, короче, поймать волну. Иначе ничего не заработаешь. А волну без допинга никак не поймать.
– То есть, они все-таки втроем там дураки, не только Пашка? – подколола ее Алиса.
– Было. Да только ты еще в прошлый раз должна была выводы сделать.
– Как он тут оказался?
– А Вадим что делал?
– Ты тоже здесь работаешь? – спросила Алиса. Краем глаза она наблюдала за Капустой, который уже переоделся и ставил салон на сигнализацию.
Ощущение обратного отсчета началось в апреле. Сочи весь зазеленел и зацвел, и, если не обращать внимания на температуру воздуха, выглядел совсем по-летнему, а летом – выпускные экзамены за курс, и возращение родителей в Сургут.
– На такси приехал.