След Сокола. Книга третья. Том первый. Новый град великий (полная версия): читать начало книги онлайн

– А не было у них лодьи с прямым парусом, на котором Свентовит нарисован? И сама лодья с красными бортами.

– Навстречу попадались, а попутные все за нами идут. Мы первые, – вступил в разговор старший из чумовых купцов.

– Зимой? – удивился князь-воевода. – Ляхи же не любят зимой воевать… Хотя, они народ хитрый. Любят нападать, когда их не ждут. И подлый[65]…

– Тем не менее…

– Сейчас. Узнаем. Теперь я точно вижу, что нашу разведку сопровождают вои с красными щитами. Кстати, лютичи тоже красят щиты в красный цвет. Не все, но большинство.

– Это я все знаю. А вы, значит, оставшиеся, в наем подались? А что в городской дружине не остались?

– Официально они будут действовать по разрешению князя Годослава, которого ты будешь представлять, и давать разрешение от его имени. А с Вандалом следует быть построже…

– Со Славером поехал. Славер его за какие-то заслуги сотником первой сотни поставил, взамен погибшего в Славене на пожарище.

– Да, дядюшка давал мне несколько советов по этому поводу. Хотя я не знаю, как это сделать. Пока не знаю. На месте буду разбираться.

– В наших краях живет отшельный волхв Вандал. Предсказатель… Видящий…

– А что, он злобный враг?

– Что за загадка?

– Князя найти не так и сложно. Тот же князь Додон рвется. Кроме того, у них есть верховный волхв храма Свентовита. Старый Вандал нравом покруче любого князя будет, Пять князей Додонов с ним в хитрости не сравнятся, а уж жадностью всех купцов обойдет, у каждого предварительно на шее посидев. Волхв Вандал – это хомут на шее всего Руяна. От него даже свободные вои страдают. Начал уже и викингов обирать. Благословляет на поход, и требует с этого третью часть добычи. Тех, у кого денег нет, чтобы в поход с другими снарядиться, собирает в свои команды, финансирует, и отправляет, потом отдает им только десятую часть добычи, остальное берет себе. Деньги направо и налево дает под процент. Князь Годослав уже давно и много ему должен, а проценты все набегают и набегают. А самое плохое, похоже, как мне сказали, что Вандал взял под полный контроль боярский совет острова. И с тех налогов, что должны идти Годославу, тоже третью часть забирает себе. Еще одну часть от остатка сами бояре себе забирают. А самая маленькая часть идет Годославу. Я в этих частях, кстати, могу и запутаться, ты уж потом сам разбирайся, не на мои слова опирайся. Но это твоя основная задача, как правителя – наладить постоянные выплаты всех податей. И чтобы лодки, отправляясь в поход, платили десятину не Вандалу, а князю. Не треть, а только десятину. Как по нашему закону получается.

– А скажи-ка мне, сотник, – обратился к Волынцу князь-воевода, – не встречались ли тебе вои, которые на щите убитую женщину несли.

– Попытайся. Про твою тяжелую руку мне еще княжич Гостомысл говорил. Но тебе там не только рука понадобится. Там еще и мудрая хитрость потребуется. Я догадываюсь, что в придворных интригах ты, как и я, не силен. Но придется разбираться. Окружающие будет тебе друг на друга доносить. Верить – верь, но десять раз проверь, прежде, чем тяжелую руку поднять, и наказать.

– Относительно чего, советы?

– Воевода Славер почти восемь сотен собрал, и на Руян отправился. С ним пошли, кто помоложе, кто без дома, без семьи. Мы семьей к Русе прикованы. Дети многие у всех… А нас, кто остался, кого с собой в Бьярмию воевода Далята увел, кого вообще в городе оставили. Третью, почитай, часть. В Бьярмии тоже сейчас делать нечего. Буривой вместе с сыном Вадимиром на погребальный костер отправился. Славен сожгли. Война, говорят, кончилась…

– Недобрый подарок, – усмехнулся купец. – Со своей головы король решил боль и заботы на чужую переложить. Обычные манеры франков…

– То есть, руяне хотят выйти из-под руки князя Годослава? Так под чью же руку они хотят податься? У них же своего князя нет…

Как раз во время раздумий об этом князь-воевода услышал чавкающие звуки, идущие из-под лошадиных копыт. Кто-то скакал навстречу. Кроме как посыльному от разведки быть было некому. Дражко выехал вперед. Князь Войномир не пожелал отстать. Так, вдвоем, они и встретили вынырнувшего, как из молока, из густого тумана молодого стрельца Квашню, лук которого оставался в налучье, а щит был приторочен к задней луке седла. Значит, стрелец принес не тревогу, а просто какую-то весть. Князья остановили коней, дожидаясь стрельца. Квашня подскакал, и резко осадил коня, чуть не на дыбы поднял.

– Воевода Блажен решил, что ему всех не прокормить. Лишних ртов ему не надо. Вот мы с обозами в разные концы и разбрелись.

По дороге навстречу князьям тянулся длинный обоз. А рядом с дорогой, обгоняя его, скакало больше десятка вооруженных всадников. Среди них один вырвался далеко вперед, и вынужденно коня придерживал, чтобы не вырываться и дальше. Войномир, глядя вперед, натянул повод.

– Ты к нему обращался?

Туман ушел. Но небо оставалось свинцово-сумрачным, обещающим то ли дождь, то ли снег.

– А сейчас что полк оставил?

– Моему дядюшке король Карл подарил Вагрию вместе с Нордальбингией, – объяснил князь Войномир.

– Конь, что вперед вырвался – это Ветер. Коня так зовут. Лучший конь во всей армии варягов-русов. Теперь будет лучший конь во всем княжестве бодричей.

Войномир пожал плечами.

– Я не разговаривал с ними, княже. Но слышал, как в Штржелово люди говорили, что это руяне. Но грузились они не на паром…

– Выходит, что так… Хорошо, если он находится в Штржелово…

[65] Князь-воевода бодричей Дражко славился своим отрицательным отношением к ляхам, хотя бодричи тоже относятся к западным лехитским племенам, за что и поплатился. Впоследствии, когда после разгрома бодричей данами, Дражко отступит со своим войском в земли ляхов, ляхи заманят его на переговоры, обманом захватят в плен, а потом продадут в рабство. Последние исторические данные о князе-воеводе Дражко появятся позднее, когда он станет командовать варяжской гвардией византийского императора Льва Пятого Армянина. Впрочем, летописи не уточняют, тот ли самый это Дражко. Известно только, что командир императорской гвардии и талантливые полководец Дражко был славянином. Об этом упоминают в своих Хрониках монах Георгий Амартол («Грешник»), Scriptor Incertus (неизвестный автор) и Феофан Исповедник, современники тех событий.