След Сокола. Книга третья. Том первый. Новый град великий (полная версия): читать начало книги онлайн

Стрелецкий сотник Русалко кашлянул в кулак, прочищая горло, и начал говорить медленно, все объясняя, но объясняя не всем собравшимся, а только князю Бравлину и княжичу Гостомыслу.

И недобро на умирающую княжну посмотрел.

– Откуда столько людей собралось, сотник?

– Я ничего не говорил Бобрыне, только привел его в дом, и обрубки змеи показал. Бобрыня сразу признал Парима.

Гостомысл вытащил из-за пояса мешочек с серебром, и положил на грубо сделанный стол, где стояли только глиняный кувшин с водой, и две плошки – одна с размоченным горохом, вторая с медом. Из закрытой печи шел дух пареной репы. Волхв, видимо, собрался обедать…

В сопровождение себе княжич взял, как обычно, сотника Русалко и десяток стрельцов его сотни, считая, что так близко от своих основных сил, пусть и занятых на строительстве города, ему все равно опасаться некого. Да и сама поездка эта была не дальняя. Перынь лежала на берегу Ильмень-моря неподалеку от останков Славена. Лошади за такую поездку устать не успевают.

– Потихоньку начинай спрашивать, почему они не на работе. Сам слух пусти… Кто с работы без разрешения ушел, тот питания на день не получит ни на себя, ни на семью.

Гостомысл отвернулся, и отошел к окну.

– Ты лучше подумай, что будешь духу Буривоя говорить, когда он в следующий раз тебя навестит, и оденет тебе веревку на шею.

– Слух насчет смерти княжны прошел, народ и собирается.

– Как она? – спросил княжич волхва Благосту, известного среди словен умением лечить разные болезни. Благоста встретился княжичу и князю сразу за распахнутой дверью.

Гостомысл тронул бока коня пятками, и послушный боевой конь, приученный повиноваться, двинулся прямо на боярина своей широкой грудью. Так, что Самоха вынужден был повод своего коня бросить, и в сугроб заскочить.

– Духов я могу услышать. Дух Буривоя не за свою смерть печалится, а простить ей не может попытку твоего убийства. И невозможно уже изменить волю духа. Она сильнее наших земных чувств. То, что ты простил, еще ничего не значит. И выбирать холм для захоронения ты должен в стороне, подальше от холма Буривоя.

– Ты думаешь, как же человек, который не видит, что у него самого под старым сморщенным носом делается, видеть то, что делается в княжестве?

– Сущая правда, княже… Так все и было. Я понимаю, что этого быть не может. Но это было так, как он говорит.

– Ты хочешь сказать, что Велибора… – недобро произнося слова, начал Гостомысл.

Солнцеслав был стар, сед, согбен, но даже при возрастной согбенности иногда казалось, что он держится неестественно прямо, опираясь на посох, который возвышался тяжелым набалдашником из резного капа[55] над головой главного волхва.

Велибора скривилась, и обычно красивое и надменное ее лицо стало похоже на жуткую гримасу близкого к мучительной смерти человека. Причем, мучения ее были двойными. С одной стороны физическими, потому что яд змеи терзал ее тело, с другой стороны, она понимала, что это пришла расплата за ее дела, и от этого тоже мучилась.

– И дальше что?

– А я что, докладывать тебе обязан? – возмутился Гостомысл, хотя и понимал, откуда растут ноги у смелости боярина. Тот, скорее всего, просто опасался, что волхв Беридраг может что-то рассказать княжичу такое, что может вызвать вопросы, на которые так просто ответить будет невозможно. Боярин рассчитывал, что ему следует только до завтрашнего дня время протянуть, показывая свое уважение к Гостомыслу. А потом, когда князь будет другой, а сам Самоха, как он рассчитывал, станет посадником, то есть, главой посадского совета, он уже будет иметь равные права с княжичем, сыном бывшего князя, и тогда тот уже не посмеет грозить боярину веревкой. Но Гостомысл лучше Самохи знал, что должно произойти на следующий день, он подробно все обговорил с Бравлином. И даже знал, что с какого конца будут на вече выкрикивать выборные представители. С этими людьми, целый день на это потратив, беседовали князь Бравлин Второй и княжич Гостомысл. И Результат вече был им двоим хорошо известен. Даже лучше, чем боярину Самохе, который кучу денег потратил на подготовку этого события. Частично он был известен и и стоящим за Самохой посаднику Русы Ворошиле и князю Русы Здравеню. Но они не ожидают того, что произойдет в действительности. Они ожидают раздора среди словен и вагров, может быть, даже кровавой сечи, но раздора не будет. Князь с княжичем хорошо подготовились, чтобы не допустить этого. И людей своих настроили, и что объявить на вече тоже знали. Соответствующим образом подготовлена была и городская стража.

– Что ты… Что ты, княжич… Я же так спросил, для поддержания разговора…

– Я рад приветствовать у себя славного сына славного отца. Пусть Перун покровительствует тебе все годы твоей жизни. Можешь не беспокоиться, я уже послал людей за дровами для погребального костра. Проходи пока в дом, обогрейся у печки, потом поедешь с волхвами, и покажешь им холм, который выберешь для нечестивой своей родственницы. Только не выбирай рядом с тем, где захоронены твои отец и брат. Убийца не может лежать рядом с убитым.

– Когда жалтонес сказал, что он не знает яд, которым была отравлена ударившая тебя, княжич, стрела, я подумал, что он не сможет тебя спасти, и пытается так оправдаться. А потом мы поймали десятника стрельцов хозарина Парвана, который ту стрелу и пустил по чьему-то приказу. Нам и Рунальду десятник ничего сказать не захотел, тогда жалтонес приказал занести его в избушку. Мы занесли. Там было полно змей, но нас они не трогали. А одна змея, как по немому приказу жалтонеса, поднялась перед Парваном, в глаза ему смотрела, и перед лицом покачивалась, словно напасть грозила. Я не знаю, как змея сначала с Парваном общалась, а потом и с жалтонесом Рунальдом, внешне звука произнесено не было, но она выпытала у Парвана, что за яд был на стреле, и жалтонес смог сделать снадобье. И спас нашего княжича…

Гостомысл с Бравлином поднялись на второй этаж, прошли через горницу в спальную светлицу средней дочери Гостомысла от первой жены, которая сама предложила свою комнату. Умила всегда была девочкой сердобольной и заботливой. Проявила заботливость к своей родственнице и сейчас, хотя сама Велибора всех детей Гостомысла недолюбливала, и делала это даже демонстративно. Конечно, они не могли не заметить этого.

– Мне это было нетрудно узнать, потому что тот же боярин Самоха уговаривал меня поддержать своим словом князя Бравлина. Я не сказал ему ни «да», ни «нет». А сам попробовал рассудить, что происходит, и что может произойти в том или в другом случае. Рассуждал, как ты поступишь, и как поступит Бравлин. Я, конечно, мало его знаю, но слышал о князе только хорошее. И я понял, что вы с ним сумеете договориться. Вы договорились?

– Ты прощаешь! – снова вскричала она, обретя неведомо откуда истеричные болезненные силы. – А отец твой простит? Он выпил яд того же паука[54], что тебе достался. Он простит? Я у тебя, у его сына спрашиваю – простит он?

Гостомысл подъехал сразу к Бобрыне.

– Логика в этом есть, – вмешался в разговор князь Бравлин. – Но нельзя же обвинять человека только на основании того, что его змея укусила. Мало ли откуда может змея появиться. Спала, как все змеи зимой спят, разбудили, озлобленную, вот и укусила. Пойдем, княжич, навестим болящую. Может, я смогу чем помочь ей. В какой дом ее отнесли?

– Если что, боярина больше не бейте. У него и без того глаза ничего, почитай, не видят. А после кулака совсем закроются. И… Вон у ворот стоит вагр, в шапке вместо шлема, должно, из леса вернулся. Волосы рыжие во все стороны из-под шапки торчат. Он голосом на князя Буривоя похож. Возьмите его с собой. Может, сгодится…

Стрельцы послушно поскакали к воротам, обменялись с вагром несколькими словами, тот побежал за стену. Стрельцы дождались, когда вагр вернутся на коне, и скоро все втроем поскакали по дороге в сторону Ильмень-моря. Годослав тем временем двинулся дальше, въехал в ворота, и сразу направился к чужому дому, где в первый раз навещал Велибору. Ее уже должны были перенести туда.

[55] Кап – нарост, обычно, на березе, чрезвычайно твердый. Используется для тонкой фигурной резьбы. Имеет собственный природный внутренний рисунок непредсказуемой фактуры, который резчики стараются сохранить и использовать.

[54] Стрелы, приготовленные для покушения на княжича Гостомысла, были отравлены ядом паука каракурта. (Действие второй книги «След Сокола».)