След Сокола. Книга третья. Том первый. Новый град великий (полная версия): читать начало книги онлайн

В этот раз Русалко, сразу попавшись на глаза Гостомыслу, даже стучать в дверь не стал – сразу за порог шагнул. Княжич стоял рядом с Бравлином, и потирал кончиками пальцев обеих рук лоб – эту привычку Гостомысла знали все, кто был к нему близок, так Гостомысл заставлял себя усердно думать. Но увидев двух сотников, княжич сразу шагнул к ним.

– Это Парим, змея жалтонеса Рунальда. Она пришла, чтобы наказать отравительницу…

– Сотник Заруба был со мной. Он подтвердит.

Выехали сразу, чтобы не тянуть время с похоронами. Женщины за время поездки княжича должны были подготовить Велибору к отправлению в последний путь. Но в дороге Гостомысл даже коня не гнал. Да и гнать его на этой дороге было сложно. Из леса тащили бревно за бревном, и иногда приходилось даже загонять своего коня в сугроб, чтобы пропустить рабочего лося. И именно из-за медленности своего передвижения Гостомысл издалека обратил внимание на всадника, что все же гнал коня по той же дороге, только им навстречу. И крикам и, видимо, требовал, чтобы ему освободили дорогу. Но гнал он дальше поворота дороги в основной рабочий лес, там, где передвижение еще не сильно затрудняли лоси. Именно там, сразу за поворотом, они и встретились. И княжич без удивления посмотрел на боярина Самоху, поскольку предполагал, что Самоха в Перынь отправится, и даже предполагал, зачем боярин туда поедет. Удивление вызвало только то, что поехал Самоха не в своих привычных санях, а верхом. Но, видимо, слишком торопился. Все-таки скорость саней не может сравниться со скоростью верховой лошади. И так торопился в капище, что, разогнавшись, не мог себя унять, и назад торопился точно так же, хотя, вполне вероятно, что, напуганный Гостомыслом, он еще что-то и сделать хотел. Но выглядел Самоха уже почти довольным, и даже могучие синяки под его глазами не так угрюмо светились, как раньше.

– Так я спрашиваю тебя, боярин, ты, никак, считаешь, что я обязан перед тобой отчитываться? Что за надобность у меня куда-то ехать… А вот захочу, и на тебя поеду, и конем потопчу, чтобы неумных вопросов не задавал…

– Спасибо, что предупредил.

– Дела мертвых до нас доходят раньше, чем дела живых. А уж про мысли живых вообще говорить сложно… Но мне кажется, ты простил свою ятровку[56].

– Пошли кого-нибудь посмотреть, куда в Русе боярин заглянет. Сначала он, конечно, как заяц, крутить следом будет, путать, по городу помотается, но потом обязательно в свои лавки наведается, а вот куда потом… Неплохо было бы узнать. Поищи кого помоложе, чтобы на мальчишек походили. Мальчишки везде одинаковы, и у словен, и у русов.

Сотник вагров, стоящий неподалеку и внимательно слушающий рассказ Бобрыни, шагнул от стола к Бравлину.

– В дом княжича. Княжна Прилюда приказала. Туда было ближе…

– Я прощаю тебя, Велибора! Ради твоего сына и памяти Вадимира – я прощаю тебя. А это значит, что ты поправишься, и вновь обретешь здоровье.

– Отец? – спросил тихо непонятно кого. – Я за отца простить тебя не могу… А он уже тоже не сможет… И Вадимир, если вы с ним встретитесь в другом мире. Я думаю, он от тебя отвернется, как отворачиваюсь сейчас я…

– Сделаю, княжич, – согласился Русалко, обернулся, и подозвал к себе пару стрельцов. Внешне они, и вправду, на мальчишек походили. Хотя руки, конечно, имели стрельцовские, сильные, но эти руки скрывались одеждой, и потому определить сразу, что это стрельцы, было невозможно. Сотник объяснил молодым стрельцам, что требуется посмотреть. Те согласно кивали, потом отдали налучья с луками и тулы со стрелами сотнику.

Они уже вошли в избушку волхва. Там было жарко натоплено, и у княжича с ветреного морозца сразу начало краснеть лицо. Но он греть начал не лицо, а руки, приложив их к печи.

Шевеля губами, словно отвечать начал, Благоста вышел за порог. Гостомысл с Бравлином последовали за ним. И там только жрец сообщил:

– Договорились, что он князем станет, а я буду посадником…

Но Гостомысл ехал к главному волхву еще и с иной целью. И не забыл об этом.

Княжич Гостомысл кивнул, князь Бравлин никак своего отношения к делу не показывал, оставался строгим и сдержанным. Вдвоем они вошли в светлицу, подошли к широкой лавке, где на толстой пуховой перине уложили княжну Велибору.

Погребальное кострище по традиции готовят сами волхвы капища. Только холм для погребения, как правило, выбирают родственники. Знатные люди – большие холмы. Люди попроще вообще без холма обходятся, просто ставят домовину, в домовину носилки, сжигают умершего, а потом останки засыпают землей. Княжеские похороны, понятно, такими простыми быть не могут, кто бы не умер. И потому Гостомысл, оставив коня с охраной под холмом, поднявшись пешком до капища, сразу прошел в ворота мимо младшего волхва, готового предложить свои услуги и стать проводником, и направился к избушке Солнцеслава, где бывал уже не однажды. В избушке было всего одно окно, и выходило оно не в сторону протоптанной в снегу тропы от ворот, а в сторону внутреннего тына, за которым высились резные разукрашенные деревянные истуканы. Да и стекла в окне не было. Деревянную раму затягивали толстым и мутным бычьим пузырем, не позволяющим много увидеть. Тем не менее, Солнцеслав как-то узнал о госте, и уважительно вышел встретить его на высокое грубое крыльцо.

– Потом три змеи обвили стрелецкого десятника, и он умер от страха. Мы хотели его на костер положить, но Рунальд сразу не дал. Сказал, что разрешит только после того, как змеи отдадут тело. Пришлось ждать. А когда Рунальд Парвана отдал, я спросил его про ту змею, что с ним разговаривала – он называл ее Паримом, жалтонес сказал, что Парим уполз искать человека, который стрелу направил. То есть, того, кто нанял десятника и дал ему отравленную стрелу для княжича. Рунальд обещал, что Парим этого человека накажет.

– Это ты про змею или про Велибору? – откровенно спросил Гостомысл.

– Я прощаю тебя, Велибора! – повторил Гостомысл.

А Князь Бравлин посмотрел внимательно на Велибору, вытащил из кармана небольшое серебряное зеркальце, и поднес к ее рту, проверяя наличие дыхания. И сообщил:

– А что за надобность у тебя в Перыни?

– Что за сказки вы рассказываете…

– Что скажешь? – спросил князь Бравлин.

Однако, узнав княжича, боярин остановил коня, тяжело и неуклюже соскочил на землю, и замер в поклоне, хотя соболью шапку не снял, как делают это простые люди при виде знатного человека. Но вид его показывал смирение и уважение.

Завершив все дела на Перыни, Гостомысл вернулся в Людин конец. В воротах чуть снова не столкнулся с боярином Самохой. Их разделило каких-то пятьдесят – шестьдесят шагов. Только на сей раз Самоха ехал не верхом, а в более привычном ему возке, на облучке которого сидел настоящий возница. Но возок боярина был известным в городе и хорошо узнаваемым, и потому всем было ясно, кто едет, укрывшись от ветра ведмежьей полостью. И от ворот возок сразу свернул в сторону Ильмень-моря. Дневной визит в Русу никого сильно взволновать не должен. У Самохи в Русе было две лавки, и всегда можно было сказать, что поехал по торговым делам. Днем даже переодеваться необходимости не было. Гостомысл остановился, оглянулся, и жестом подозвал сотника Русалко. Как-то так получилось, что сотник стал у Гостомысла чем-то вроде начальника догляда. Но сам этому не противился, и выполнял все, о чем попросят.

Велибора в этом крике выбросила последние силы, и глаза ее закрылись, а голова упала набок. У Гостомысла сузились глаза. Он не сразу осознал и понял услышанные слова.

– Змея разговаривала с человеком? – переспросил Бравлин.

[56] Ятровка (устаревшее) – жена брата.