След Сокола. Книга третья. Том первый. Новый град великий (полная версия): читать начало книги онлайн

Но оказалось, что и Бравлин тоже хорошо знает историю восходных одноплеменников. Но здесь удивляться было нечему, потому что вагры считались дальними родственниками словен.

Питание в Славен, у которого почти полностью выгорели хлебные склады, как назывались помещения, где всегда хранился не только хлеб, но и запас других продуктов питания, привозили и русы, и полудикие зыряне, тоже умеющие чувствовать не только свою боль. В трудную минуту эти же зыряне отвернулись от Буривоя, и примкнули к более сильному войску князя Войномира. Но когда встал вопрос о том, что словене могут полностью погибнуть от голода, эти самые люди, которых словене считали предателями, издалека, через снега и ветер, везли им и муку, которую втридорога до этого покупали у тех же словенских и варяжских купцов, или просто меняли на несопоставимые по стоимости меха диких пушных зверей, везли и мясо, и рыбу, которые в течение зимы, в основном, и были их основной пищей. И не продавали, а просто кормили словен, как кормили всегда своих попавших в беду соотечественников. И даже русы, которые могли бы нажиться на поставках одних только продуктов, продавали их строителям города и их семьям за бесценок, то есть, себе в убыток торговали. И только одни вагры могли себе позволить продукты питания покупать. И все благодаря князю Бравлину, который о своем народе заботился. И Русалко уже несколько раз приносил Гостомыслу разговоры из народа. Вагры со смехом вспоминали, как в Старгороде они жаловались друг другу на налоги, которые платили в княжескую казну, возмущались, называли налоги поборами. А сейчас, в трудные времена, эти налоги возвращались к ним же в руки без всяких усилий с их стороны. Недовольство проявляли только словене. Они ждали, что и им хоть что-то достанется от своего княжича. Но княжич пока даже не получил доступа к княжеской казне. И вообще задумывался о том, кому должна эта казна достаться – ему, как наследнику Буривоя, или новому выбранному князю. Все-таки, казна формировалась не только из того, что Буривой захватывал на войне, и даже не большей частью из этого. Основной доход княжеской казне давали налоги с торговых людей и ремесленников, идущие сначала в посадскую казну, а потом, после вычета процентов, и в княжескую. Сейчас же из всех ремесленников остались только одни зьдуны[43], которые платили налог с продаж своего товара. Сейчас их товар пользовался популярностью, особенно простейшая глиняная посуда, но зьдуны по большей части продавали свои изделия за символическую плату, которая позволяла им без излишеств детей прокормить, а то и вовсе раздавалась бесплатно тем, кому и платить было нечем. Налогов зьдуны в такое время не приносили. Но как-то помогать своему народу требовалось, и Гостомысл даже чувствовал потребность в этом. И потому с нетерпением ждал, когда привезут княжескую казну, хотя и не решил еще, как с ней поступить. Конечно, этот вопрос следовало обсудить с самим князем Бравлином, но Гостомысл не знал, как к такому вопросу подступиться. А решить его следовало до того, как пройдут выборы нового князя, чтобы князь знал, какими средствами он располагает.

В действительности это было важно для боярина. Сотник Русалко уже докладывал Гостомыслу, что среди народа, как среди словен, так и среди вагров, полным ходом идет обработка умов. И прибытие новых сил, не обработанных, может изменить положение.

– Порешили, что посадский совет не имеет права вручать тебе, княжич, символы княжеской власти словен. Это выше наших полномочий. Ты, конечно, можешь нас заставить. Но тогда прослывешь незаконным князем, – предупредил боярин возможное возмущение Гостомысла. А еще одного глаза для такого возмущения у Самохи в запасе не имелось. – И посадский совет постановил, как в старину, провести завтра вече на мосту через Волхов, чтобы вече выбрало князя.

– Если ты не будешь, княжич, возражать, мы бы хотели назвать его так.

Могли бы быть по поводу добытчиков и неприятности, поскольку охотники заходили в своих странствиях на территорию княжества русов. Несколько раз встречались с варяжской стражей. Но те тоже сочувствуют голодным людям, и расходились миром. И даже рыбаки русов, что всегда у своего берега проруби долбили, и неводы запускали, приезжали к словенам-рыбакам, своим уловом делились. Это со стороны могло бы показаться странным. Зачем тогда, спрашивается, варяги жгли Славен? Гостомысл ждал какой-то хитрости от князя Здравеня, подозревая в поставках еды подвох или просто попытку заслужить доброе слово на будущее. Но, кажется, правильный ответ на этот вопрос дал князь Бравлин. Он вспомнил:

– Долго и сурово спорили…

– Мне приснился. Советовал тебя повесить… Говорил, что ты русам продался, и против меня дела плетешь… Вот я и думаю, не повесить ли тебя для порядка? Чтобы батюшку своего ублажить, и покой ему обеспечить.

– Уже завтра? А почему так быстро? – играя заранее продуманную игру, спросил Гостомысл. – Часть нашего войска не успеет вернуться из Бьярмии.

Пока же, решая вопрос окормления, Гостомысл на средства собственной семьи организовал несколько охотничьих ватажек, и отправил их в леса на добычу любого зверя. Так в прошлую зиму, помнил княжич, делал князь Буривой в крепости Карела, когда еще не было угрозы власти князя над краем, а Войномир только начинал свои быстрые рейды неподалеку от Русы, перерезая пути из Славена в Бьярмию. Тогда эти действия Войномира и принудили Буривоя создать охотничьи ватажки. Сработало это и в Славене. Все добытое шло строителям города. Точно так же артель рыбаков прорубила на Ильмень-море длинные проруби, и запускала туда свои неводы. Рыба шла по тому же назначению, что и добыча охотников. Причем, делились продукты не по вкладу каждого в строительство, а по количеству членов семьи. Конечно, не обходили заботой и те семьи, что остались без кормильца. Буривой воевал, по сути дела, все время своего правления. А когда идет война, люди обязательно гибнут. Но не бывает такой войны, когда гибнут только с одной стороны. И даже если князь словен побеждал, все равно появлялись новые семьи, заботу о которых обязана была взять на себя княжеская казна. А уж когда появился и раскрылся у варягов молодой князь Войномир, на чью сторону стремительно перебежали от Буривоя спехи[44], карны и жели[45] все чаще и чаще стали стучать в двери словенских домов, и все больше детей становилось сиротами.

Гостомысл ждал визита самого боярина Самохи, который пока и замещал погибшего Лебедяна, хотя его никто на это и не уполномочивал. Но не дождался, и поспешил на зов Бравлина. Однако дворовым людям все же наказал:

– Скорее, в Перынь. Повезет золото волхву, которого обманул. Боится духа Буривоя. Так боится, что денег не пожалеет. Это выше его жадности…

– Заходи, Русалко… – позвал княжич Гостомысл.

– А еще батюшка говорил, что ты богов обманываешь… И потому заступников за тебя не будет. Спехи уже ушли от тебя к другим, кто честнее…

– Ну, так говори, коли пришел… Что вы там порешили?

– Если можно, я посмотрю. Я изучал искусство врачевания, – Бравлин встал из-за стола.

– Что ты, княжич, что ты… Какие дела я могу против тебя плести! Что ты… Я же верой и правдой… Всегда…

– Не надо, княже… – сказал сотник Русалко. – Это бесполезно. Все уже бесполезно. Велиборе не помочь. Я узнал змею, хотя видел только мельком. Только хотел бы, перед тем, как сказать, чтобы на нее глянул еще и сотник Бобрыня. Он ее несколько раз видел. Разреши, княжич…

– И вал мои инженеры хотят строить по-своему, как мы привыкли. И сначала будем его возводить, и только потом уже стены. Это потому, что вал сам по себе представляет стену, и сможет при необходимости, защитить. Такой вал, который мы хотим поставить.

– Заходи, княжич, тебя ждем…

– Поторопись тогда. Нужно Велиборе помощь оказать.

– Города всегда называют те, кто их строит. Чья воля, а не руки строят… – твердо сказал князь Бравлин. – Кто хочет жить в другом городе, пусть себе строит…

– Да, мне тут сказали, что там до утра спорили. Передрались даже. Стекла в тереме боярина побили.

– Бобрыня посмотрит, если подтвердит мои мысли, я скажу, чтоб напраслины не вышло…

– Куда ты, боярин! Разве я отпустил тебя?

Князь и княжич одновременно засмеялись. Русалко рассказывал о своих расспросах волхва Беридрага им двоим, и оба понимали ситуацию. Но самое смешное было в том, что молодой сотник стрельцов не поленился, и заглянул к главному волхву капища Перуна престарелому и дряхлому Солнцеславу, спросил его, сколько заплатил боярин Самоха за молитву Числобогу. Старый волхв без стеснения сказал, что четыре византийских золотых монеты с портретами императоров Льва и Константина[53]. Значит, молодой волхв Беридраг неплохо поживился на этой поездке, и, если подозрения Гостомысла верны, то и еще поживится, если только боярин Самоха не надумает отдать монеты сразу главному волхву. Но это может случиться только тогда, когда дух князя Буривоя снова посетит боярина, и дополнительно его кулаком уважит…

– Из посадского совета прибегут, посылайте сразу ко мне. Я у князя Бравлина буду…

– А зачем он вообще нужен? Ты сам рассуди, что он дает? Ну да, высокий, крутой, забраться на него сложно. Но ведь возможно же, как и на стену и даже легче…

Глава шестая

Сотник Русалко вернулся через четверть часа вместе с сотником Бобрыней. Оба смотрели мрачно, но при этом во взглядах присутствовало и какое-то торжество.

[43] Зьдун (старослав.) – гончар. Людин конец Славена, а потом и Новгорода еще называли Гончарным концом, потому что там располагались гончарные мастерские. При каждой мастерской была и своя лавка.

[44] Спехи – в славянской мифологии, духи-помощники в человеческих делах, духи, несущие удачу.

[45] Карны и жели – в славянской мифологии, духи расплаты, печали, жалости.

[53] Византийские императоры Лев IV и Константин VI – муж и сын императрицы Ирины. Константин еще при жизни Льва, по настоянию отца, был коронован, как его соправитель. Первый, муж, предположительно, был отравлен женой, второй, сын, был ослеплен по приказу матери, которая желала единолично править Византией. В правление Ирины в ходу были золотые монеты с изображением ее мужа и сына, пока она не выпустила золотые солиды, где с двух сторон было ее изображение. Но эти солиды еще не скоро дойдут до земель восточных славян.