След Сокола. Книга третья. Том первый. Новый град великий (полная версия): читать начало книги онлайн

Возок тащился, скрипя полозьями по деревянной мостовой Людиного конца. Боярин Самоха скрылся за пологом, не желая всем показывать, как светится его лицо от синяков, и потому не видел, как возок с трудом разъехался с погребальной колонной, возвращающейся из Перыни. Возглавлял колонну княжич Гостомысл со своей молодой женой Прилюдой, тоже конной. Возница подумал, что боярин задремал, и потому не стал его будить. Тем более, он знал, что между Самохой и княжичем не самые добрые отношения. И вообще погребальная процессия – это не то, с чем хочется встречаться и общаться. Лучше уж со свадебной. Там хоть крепкого хмельного меда нальют, после которого хочется коня погнать во всю прыть. Кого возносили на костер, возница тоже не знал. Но подумал, что, если в похоронной процессии присутствует Гостомысл с женой, то на костер возносили знатного человека. Большое количество женщин в колонне говорило о том, что умерла женщина. Но, если умерла знатная женщина, боярин должен был об этом знать. И решить, пойти ему в погребальной процессии или не пойти. Если не пошел, значит, ему это и не очень нужно. Тогда и будить Самоху не стоит. Ругнется еще, осерчает…

– Конечно, не будет. Для того я и отсылал его.

– Там один из них заявил, что меня просили завтра на вече с моста сбросить.

Погода к вечеру начала портиться. По Ильмень-морю гулял ветер, и даже леса, густо растущие по берегам реки Полисти, на которой Руса и стояла, не могли скрыть город от метели. На реку выезжал какой-то санный караван, отправляющийся, видимо, в далекий путь, если судить по тому, что караванщиков охраняла полусотня наемных варягов. И возок боярина Самохи пристроился позади этого каравана. Хотя в светлое время суток путь через Ильмень-море всегда считался безопасным, все же после недавнего происшествия боярина безопасность волновала, и он предпочитал хотя бы большую часть пути проехать под охраной. Против полусотни варягов даже живой Буривой не полез бы со своими всем известными кулаками, не говоря уже о духе. Куда обоз движется, догадаться было не трудно. Обычно в это время суток выезжают только те, кто направляется в полуночную сторону. На ночлег обозники планируют остановиться в поселении Ошкуй[58] ниже по течению Волхова. Там всегда обозники останавливаются, чтобы на следующий день тронуться в путь уже с утра, и на обед остановиться на постой в большой крепости Ладога.

– Постой-постой… – хватился вдруг Ворошила. – Ты говоришь, к возвращению полка Бравлин станет князем?

– Чтобы он послал сильный полк в Бьярмию за казной. Дорога долгая. Казну охранить след. Бравлин своим людям монеты выдает на пропитание, а Гостомысл словенам – нет, поскольку у него казны отцовской нет. Вот он и отослал полк воеводы Военега в Карелу. До крепости три дня добираться. А то и все четыре будет. Полк – не малый отряд. Полку долго идти. Даже боевым маршем. Потом назад три или четыре дня. Гостомысл согласился. И не понимает того, не ждет, что князем Бравлина выберут, и казну княжескую ему придется новому князю отдать. А сам ни с чем останется.

Около дома боярина стояло несколько возков. И даже перекрывали въезд во двор. Возница вынужден был вожжи натянуть. Оттого, что возок остановился, Самоха, должно быть, и проснулся, если вообще спал, как думал возница. И сразу полог отбросил. Увидел людей, что стояли рядом со своими более простыми возками, и стал выбираться из саней. Один из приехавших живо подскочил, и руку протянул, чтобы боярину было на что опереться. Так Самоха быстро оказался на мостовой, пару раз топнул промерзшими без движения ногами, согревая их.

Дворовый человек не ожидал такой реакции, но, будучи привычным выполнять все приказания князя так, как они даются, бегом заспешил на улицу, к боярину, чтобы не заставлять князя ждать долго.

Дворовый человек с поклоном попятился от саней, из которых Самоха только начал выбираться, и заспешил в терем. Посадник Ворошила сидел к горнице князя Здравеня, и сам Здравень при докладе удивленно и неуклюже толстыми руками всплеснул:

Боярин от возмущения, и от такого неуважительного отношения к себе со стороны еще и десятника стражи, которая, по понятию Самохи, для того в воротах и поставлена, чтобы уважаемых людей охранять и порядок блюсти, чуть не задохнулся. Но слов, чтобы высказать свое возмущение, не нашел. Снова отбросился внутрь возка, и толкнул ногой возницу:

– У Гостомысла есть друзья в посадском совете? – удивился Ворошила. – Наверное, ты мало им заплатил. Тех монет, что я тебе дал, должно было бы хватить сполна на всех советников.

Эта забота всех о всех была не совсем понятна боярину Самохе. Раньше за своими соплеменниками он такой организованности не замечал. Ну, помогали, как могли… Сочувствующих чужой беде среди словен всегда было немало. Но чтобы вот так, в массовом порядке… Этого посадский советник не понимал, как не понимал, что это должно бы быть делом посадского совета. Боярин не знал, что, не увидев толку в посадском совете, распорядился князь Бравлин, и работные люди выполняют его приказ. А княжич Гостомысл через людей Русалко распространил эту весть среди народа. И словене были благодарны Бравлину за его заботу. Но Самохе настроения в городе не докладывали. Боярин считал, что настроения там должны быть такие, какие людям внушат, и потому больше заботился о том, как что-то словенам внушить, чем о том, чтобы их мнение услышать.

– За дело пострадал. Причем, дважды… – начал рассказывать Самоха. И так красочно описал, как выскочил на него из сугроба дух Буривоя в шапке из шкуры ошкуя, как угостил его ударом кулака в глаз, да так угостил, что боярин с облучка слетел, что не поверить такому рассказу было невозможно. И только одно сомнение вызывало.

– Остановись. Остановись, тебе говорят…

Глава восьмая

Князь-воевода Дражко и князь Войномир тумана не боялись. Туман, как они поняли, приносился ветром с моря вместе с запахом этого самого моря, а это значило, что он может задержаться надолго. Морские массивы тумана, как правило, бывают очень продолжительными. И князья не знали, только подошел массив тумана или уже несколько дней стоит в этих местах. Скорее, стоял туман давно, и дал возможность спланировать нападение с использованием тумана. Это все, конечно, давало повод к размышлению. С одной стороны засада на двух таких важных персон, да еще едущих с сильным сопровождением, вещь для княжества небывалая. И, если одна засада не удалась, то другая не должна была вообще состояться. Так логика говорила. Где найти столько дерзких людей, готовых на князя-воеводу напасть. В своем княжестве он давно считается всеобщим народным любимцем. С другой стороны, туман способствует удачному выставлению засады, которую определить сможешь лишь после того, как стрела тебе грудь пробьет. Но не останавливаться же в пути, не пережидать же туман, который может еще на несколько дней окутать побережье. Тем более, до Штржелово осталось не так и долго добираться. Пятеро конных стрельцов и пятерка конных воев впереди вроде бы обещали надежную разведку. Тем более, глаз стрельца отличается от глаза обычного человека остротой зрения и наблюдательностью. Стрелец обычно не просто смотрит, он выделяет цель среди всего, эту цель окружающего. А это тоже дело не простое, и нарабатывается годами занятий. Князь Войномир сам когда-то учился стрелять из сложного славянского лука, и знал, насколько сложно бывает удержать взглядом выбранную цель, когда вокруг, кажется, целей много. Но стрельцы никогда не пускают стрелу в толпу, предпочитая найти кого-то одного, кто особенно им запомнится, и пустить стрелу именно в него.

Точно так же и князь-воевода Дражко, он много раз бывал в разведке вместе со стрельцами, и им многократно приходилось показывать князю то, что сами стрельцы видели, а Дражко не мог различить до того, как покажут. И потому оба князя понимали, что стрельцы больше других дружинников подходили для разведки. Значит, и надежда на выдвинутую вперед разведку была реальная. Разведчики смогут заметить угрозу, и правильно среагировать на нее. Тем более, дело происходит в тумане, где каждый звук многократно усиливается.

– Сейчас купеческие корабли, что проходят мимо Руяна, сами же руяне и грабят. И потому большинство лодок старается плыть подальше от острова. А как кто приблизится, из фьорда сразу вылетает быстроходная лодья, догоняет, и грабит. И потому этот морской путь считается у купцов опасным. Сначала даны – точно так у своих берегов действуют. Потом руяне. Дядюшка предлагал сделать остров пристанищем для купеческих судов. Чтобы купцы торговали на острове, платили за это подать в казну, но плавали к нам безбоязненно. А другие купцы, с материка, приезжали покупать товар, и везли бы его дальше. Княжеству от такого дела была бы большая прибыль.

– А за какие заслуги? – поинтересовался Войномир.

– Сам Дражко! – воскликнул купец, слышавший, видимо, это имя в своих поездках многократно, и почтительно снял шапку, которую не снимал при разговоре со своим князем. – Там такое дело… Зима уж больно в нонешний год теплая выдалась. И все по нашей дороге воюют, княже… Мы уж в обход ехали, чтоб под грабеж не попасть. Да всех ведь не объедешь. Это надо через Византию ехать, чтобы вне войн добраться. Латгалы с эстами на границе с полочанами секутся. Отбили их полочане от своих земель, так они промеж себя бойню устроили. Что-то не поделили. Дальше еще хуже. Ляхи – мазовшане с полянами[63] большими полками пошли, поморян[64] грабят, деревни жгут, но сильные города и крепостицы стороной обходят…

– Это пока только мысли. Разное в голову лезет. Когда готового ответа нет, что только не надумаешь, – князь-воевода, как показалось Войномиру, не желал на эту тему распространяться, скорее всего, потому, что сам был в своих сомнениях неуверен. Тем не менее, молодого варяжского князя он заинтриговал.

– Воя Волынца знаете?

– А что за люди? Не знаешь?

– Просто сам я не знаю ничего точно, но доходили до меня слухи, или, точнее сказать, сплетни, что у верховного волхва Вандала есть дочь…

– Чей обоз?

– Да, нешто они нам скажут, кто такие и откуда. Сброд разный. Некоторые даже разговора нашего не знают. Прошли по дороге, бабу свою пронесли, и нам дорогу освободили, все посты сняли.

– Но пока мне предстоит потягаться силами с волхвом Вандалом Руянским.

– Я этой дорогой много раз ездил. Всегда дорога обозами забита. А сейчас навстречу – никого. Странно мне это. В нашу сторону два обоза шло, тоже маловато, но это допустимо. Там война только-только закончилась. Но навстречу-то должны были идти…

– Да, я узнаю коня Квашни. Стрелец очень старается от Ветра не отстать, у него тоже конь хороший, но за таким разве угонишься! Не узнаешь, твой Волынец коня не продаст? Я за такого хорошо заплачу…

– Готов поклясться, что это Ветер!

[58] Поселение в месте впадения в Волхов речки Оскуй. Жители поселения занимались в основном кораблестроением. Строили и большое лодьи под косым парусом, которые могли по Волхову, потом по Ладоге и Неве добраться до Балтийского моря, и смело плавали по морю, и речные суда с прямым парусом, вошедшие в историю, как ошкуи (ушкуи), откуда позже и произошло название «новгородских викингов», более двухсот раз сжигавших города Золотой Орды – ушкуйники…

[63] Мазовшане и поляне – славянские племена, составившие впоследствии польскую нацию. Мазовецкое княжество последним вошло в состав Польши уже в середине второго тысячелетий. Всех их обычно звали одним словом – ляхи.

[64] Поморяне – одно из названий полабов, впоследствии полабские поморяне были завоеваны ляхами, и стали Поморянским воеводством Польши. Раньше западной своей частью входили в княжество бодричей. Восточные поморяне имели долгое время собственное княжество.