– Слушаю. Правда, я не очень в них разбираюсь. Знаю, как кричит во время охоты Гайана – это, если ты помнишь, любимая кошка твоего дядюшки Годослава. И вот это знаю, – князь-воевода мотнул усами в сторону леса, словно пальцем показал. Издалека доносился одиночный вой волка. – А во всем остальном могу напутать, и не отличу хрюканья вепря от рева медведя.
– Толку никакого. Едем дальше, – решил князь-воевода, когда к нему приблизились стрельцы, занятые до этого сооружением погребального костра. Устраивать такой же костер для убитых врагов Дражко был не намерен. Их, в основном, перебили свои же из сильной засады. Они же костер устраивать не пожелали. Пусть духи погибших со своими и разбираются.
– Пошли на нас из тумана. Тучи стрел обрушили. Мне плечо пробило, – объяснил десятник.
– Порядка нет, но засаду организовали по всем правилам, – между делом заметил Войномир. – Ладно, мы вовремя хватились, филина услышав. А то полегли бы все там, на поляне, и никто нам помочь не сумел бы.
Молодой стрелец из второго ряда вывернул из общего строя, и догнал князя-воеводу.
– Правильно. Знаешь ты, как филин кричит, – согласился Войномир, и посмотрел на Дражко. Но тот уже отдавал команду. Вся сотня тут же повернула коней, и скралась среди кустов и деревьев густого девственного леса, окружающего дорогу с двух сторон. Два князя, переглянувшись, и понимая друг друга без слов, углубились в лес последними.
– Квашня!
– Попробуй, – предложил Дражко. – Мы в лесу будем ждать. Там… – он показал рукой.
– Наши стрельцы отходят. Сделали нам знак, чтобы в лес шли.
На зов подъехал десятник дружинников Славата.
– А есть в твоей сотне хорошие охотники?
Войномир посмотрел на убитого. Это был высокий мужчина, немолодой, с грубым злым лицом, изуродованным большим шрамом от ожога. Сейчас из его глазницы торчала стрела. А это уже значило, что вой никогда уже не сядет в седло, и ему не понадобится его меч.
Громкие крики и ржание коней впереди слышались явственно. Но туман не давал возможности точно определить расстояние до места, где сотня преследование нарвалась на свою же засаду. Тем не менее, князь Войномир, не вынимая мечей из ножен, а носил он на поясе два меча, чтобы драться ими сразу с двух рук, посмотрел на старшего по возрасту и по опыту князя-воеводу с немым вопросом во взгляде. Дражко согласно кивнул. Оба понимали, что нападавших следует добивать, чтобы не ждать потом следующего нападения.
– Тумана, княже, кажется, испугались. Бояться сами в засаду попасть, – предположил один из стрельцов.
И это послужило словно приказом. Все вои и стрельцы княжеского сопровождения двинулись в сторону леса. А стрелец Квашня резко развернулся, одновременно засовывая лук в налучье, и погнал коня в туман…
Глава пятая
План строительства нового города был представлен князю Бравлину утром. Князь не пожелал смотреть его в одиночестве, и велел позвать княжича Гостомысла, который в своем доме, вернее, в чужом доме, где ему с семьей временно выделили жилье, дожидался, когда ему доложат результаты заседания посадского совета, состоявшегося ночью. Как Гостомысл и намеревался, ни на кого из посадских советников с его стороны давления оказано не было. Никого из них он не пытался «купить», и даже для беседы никого не призывал к себе. Противники княжича, скорее всего, этому не удивлялись, считая, что Гостомысл, как когда-то его отец князь Буривой, не сомневается в решении посадского совета. Но Буривой, как князь, присутствовал на заседаниях, и ему не находилось желающих возразить. Гостомысл, как княжич, присутствовать там права не имел. И потому сторонники сближения с Русой или просто подкупленные соседним городом, чувствовали себя уверенно. Но там, на совете, видимо, тоже не все пошло гладко, и нашлись, видимо, люди, которые стояли за преемственность власти или же они были просто патриотами своего города. Как доложил Гостомыслу сотник стрельцов Русалко, что выставил людей для наблюдения со стороны, на совете была даже драка между советниками и их людьми. Перебили в драке даже окна на верхнем этаже терема, и потому перебрались потом в гостиную на первом этаже. Но драку разняли, и заседание совета продолжилось до утра, и завершилось только после рассвета. Но почему-то никто не спешил доложить результат Гостомыслу.
Сотник Русалко был в курсе дела, которое обговорили и порешили между собой князь Бравлин и княжич Гостомысл. Своего мнения, естественно, по этому поводу не высказывал, тем более, что его никто и не спрашивал, но продолжал слушаться Гостомысла, поскольку входил в его полк, перешедший к княжичу от младшего брата. Но и к князю Бравлину молодой сотник стрельцов не стал, кажется, относиться хуже. Не как многие из воев-словен. Гостомысл сам попросил Русалко разнести весть о договоренности среди словенских полков. И объяснил суть принятого решения. Русалко весть разносил. Но не все воспринимали ее одинаково. Было много таких, кто готов был за своего княжича в сечу пойти, будь у Бравлина хоть втрое больше воев. И сотнику стрельцов пришлось многим разъяснять суть вещей. И это переводило на Русу еще одно обвинение.
– Это понятно, вы же когда-то с бодричами одно сильное княжество составляли? Действительно, братья… – показал княжич Гостомысл, что знает историю закатных соседей достаточно, чтобы рассуждать о ней.
Князь Бравлин поднял глаза на вошедшего Гостомысла, жестом остановил кого-то из своих людей, что-то объясняющего, и пригласил:
– Княже, князя выбирает народ. Мы, члены посадского совета, не вправе не доверять своему народу. А будет там полк Военега или какой другой полк – это не столь суть и важно.
– Стрипко предлагает начать строительство с возведения кременца[49] воз здесь, на берегу, рядом с Людиным концом. А вокруг него постепенно будет формироваться и весь новый город.
Гостомысл вошел.
– Да. Я ей велел недавно. Она каждый день теперь приходит.
Гостомысл уже заметил некоторое охлаждение отношений между дружиной словенской и дружиной вагров. Виной всему, видимо, были разговоры Русалко, инициатором которых стал сам Гостомысл. И, во избежание осложнений, которые всегда бывают на вече, княжич послал большой полк под командованием воеводы Военега в Бьярмию, с приказом привезти княжескую казну. Такой приказ оправдывал и большое количество воев сопровождения. Мало ли, русы снова напасть надумают. Сболтнет кто лишнее, слух поползет. Казну следует защитить, и доставить в строящийся заново город. Без этих денег город не построить. Там сам Гостомысл людям говорил.
– А к тебе в дом ходил, княжич, оттуда сюда послали… – слегка смущаясь своего внешнего вида, а еще больше смущаясь того, что ему предстояло сказать, промолвил боярин.
Князь находился в своей рабочей горнице, которую звал почему-то библиотекой, в окружении многих людей. Гостомысла, видимо, узрев его в окно, встретил сотник Заруба, хорошо княжичу знакомый, и без доклада провел в Бравлину. В горнице было, на вкус княжича, плохо протоплено, но ни сам князь, ни его окружение на это не жаловались. Гостомысл уже давно заметил, что Бравлин Второй не любит жаркие дома, и никогда не садится близко к печке, предпочитая сидеть ближе к окну. Его приближенные старались подражать своему князю, и тоже не сильно топили в своих домах. Даже в палатках воев, где стояли перевозимые в санях металлические печки, наподобие тех, что кормчие ставили в своих лодьях и драккарах, только меньше размерами, бывало холодновато, хотя чем топить всегда было. Но, как князь любил прохладу, так же старалась любить ее и княжеская дружина.
– Это только начальные наметки. Что мы скажем, будут подробно разрабатывать. Стрипко! Показывай, разъясняй…
– Я не буду возражать. Но что скажет народ? Этот вопрос, мне кажется, достоин того, чтобы его обсуждать на вече.
– Поторопись…
[49] Кременец, кремль, крепость в центре города, вокруг которого и концентрируются остальные постройки.