– Мне казалось, ты всегда не прочь поиграть.
– Край мира, Дориан. Ну, подумай. Мир, доведенный до крайности, имеет все шансы обзавестись таким, как Зиленцорн.
– Он сказал, что он – край мира. А еще много выл и болтал на мертвых человеческих языках. Что из этой кучи вздора ты называешь открытым признанием?
– Разрежем все три двери и точно переломаем ей ноги.
– Я редко выхожу из тени, – робко вставил Ди.
Ди растерялся и не понимал, как реагировать. Он все просчитал, ничего не упустил. Почему Джонни недоволен и разглядывает его с каким-то веселым удивлением?
И пепельная роза в его присутствии больше дремлет, обернув аметистовые листья вокруг стебля – толстого, сытого, напитавшегося чужой болью из невидимых ран.
– А если она так и не попросится на волю? – спросил Ди.
– Они все устали, – сказал он наконец.
Джонни изогнул бровь в немом вопросе.
– Съедим! – Джонни ухмыльнулся и кровожадно щелкнул зубами. – Чего добру пропадать.
– Надеюсь, тебе понравится. Все-таки солонина – не лучший полуфабрикат.
Он и карты свои принес показать, однако его собеседник ни план, ни логику не оценил.
– Я же ответил: Зиленцорн. Ты так и не понял, что он такое? А ведь он тебе открыто признался.
– Почему ты так уверен, что все тут погибнет? Из-за крысовины? Но тогда и вашего дома тоже больше нет.
– Куда ты сейчас поедешь? – поинтересовался Джонни, наливая себе третий бокал вина. – По какому принципу ищешь?
– Хочешь себя пожалеть? – прищурился Джонни. – У тебя, в отличие от них, есть шанс выжить.
– Как и я, – зачем-то вставил Ди. Он понимал, что Джонни прав, и досадовал на себя за собственную неопытность. Он действительно всегда для всех будет чужим, и изменить это нельзя.
– Рад, что угодил. Как думаешь, может, отнести твоей донне тарелочку под дверь? Вдруг выманим? Так не терпится переломать ей ноги, чтобы больше не бегала. Ты простишь мне такую вольность?
Прежде чем перебраться на кухню, они навесили на дверь подвала наружный замок и перегородили ведущую вниз лестницу диваном из гостиной. Джонни собирался провести на нем все время до возвращения Ди из города.
– А греи не такие? – Ди разбирало искреннее любопытство.
И, терпеливо выслушав до конца, стукнулся лбом о столешницу. Опустевшая бутылка и бокал отозвались жалобным стоном. Ди воззрился в полном недоумении:
Джонни опустил дымящийся чугунок на столешницу, Ди в последний момент подсунул под донышко плетеную бамбуковую подставку. Джонни разложил одуряющее пахнущее рагу по прозрачным тарелкам черного стекла с белыми иероглифами, Ди расправил и подал ему накрахмаленную льняную салфетку.
– Ты тоже мог бы уйти, – проговорил Ди и затаил дыхание. – Как Зиленцорн. Устроить им дома грандиозный сюрприз. Последнюю шутку Джонни Грея.
– Крысу – хоть столапую и стоголовую – можем сделать в любой момент, нужна только лаборатория. Хочешь поиграть в настоящего грея, Дориан? Нет? Тогда пей давай и выкатывайся.
– Зря смеешься. Мне рассказывали о мессии пуэсторианцев: у него как раз желтые глаза и серебряная голова. Зовут его Оон, и он ездит на белой шестилапой крысе-прародителе всего человечества. Или на шестипалой, я не запомнил.
Для стороннего наблюдателя это могло выглядеть как мирный семейный ужин. Скажем, отец и сын – или лучше два брата – слаженно накрывают на стол. Кстати, старший неплохо и с явным удовольствием кухарит, а младший, по-видимому, привык быть на подхвате.
Откупоривавший бутылку вина Джонни покачал головой:
Новая схема поисков, его точки зрения, была оптимальной. Устроив себе берлогу где-нибудь возле ЦПКиО, Ди намеревался прочесывать район небольшими квадратами, параллельно обходя и объезжая незатопленные и не опечатанные властями станции метро и встречаясь с братьями Арсениями. Он уже вызнал все места в городе, где до сих пор попадались художники, а кроме того – отфиксировал точки сбора охотников, в том числе и неофициальные.
Джонни, словно угадав его метания, тарелку отобрал, а перед Ди поставил огромную чашку с каким-то отваром.