Всё в дыму… [СИ] (самиздат): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так вот, к чему это все. Тетя Аркаша-Шахимат к концу жизни окончательно тронулась умом и твердила, что малювальники – на самом деле самолично ею "порченные греи", хотя любой дурак знает, что греев из Крайма давным-давно вывезли, а чертовы малювальники – всего лишь чокнутые мутанты, наподобие сказочных Зеленых Человечков.

– А это… – Клоп переступил с ноги на ногу. – Вы ведь тот самый Дориан?

Еще тетя Аркаша-Шахимат говорила, что картины малювальников живые и через них ходит "желтоглазое зло на шести крысиных лапах"… Правда, это потому что у нее было шестеро детей, которые досаждали ей, словно крысы, пока не перемерли от старости.

И лишь оказавшись в тот день в родном гнезде и надавав скачущим по двору детям подзатыльников, поняла Аркаша-Шахимат интересную вещь: прожитые годы не оставили на гадком малювальнике ни малейшего следа. Будучи отцом и дедом, он ничуть не изменился, все так же роскошно сверкал, подлец, бирюзовыми очами, жемчужными кудрями и сахарными зубами. И отказывался меняться и дальше, вплоть до того дня, когда начало сбываться тетушкино проклятье, малювальников объявили вне закона и прогнали слепнуть под землю, а у самой Аркаши-Шахимат выпал последний коричневый зуб.

– Танк, – подтвердил Клоп. – Потому что сильный и умный.

– Дориан.

Когда Ди откроет крысовину, он должен сделать все для того, чтобы ни один из этих извращенцев не попал обратно домой. Пусть навсегда остаются здесь, в мире, где они могли бы стать великодушными прекрасными богами, а предпочли превратиться в кукловодов, намертво привязанных к своим бездушным марионеткам.

– Что за малювальник? – Он постарался не выказать свой внезапно возникший, и тоже шкурный, интерес.

Мрамор, гранит и известняк обрели черты упокоенных под ними людей, а другие люди пришли, чтобы уничтожить зачем-то и останки, и лица. Ди полагал, это были жители Тавропыля, поверившие в байки о выходящих из-под земли мертвецах. Донна Лючия всерьез убеждала его этой ночью о необходимости обвить забор вокруг дома колючей проволокой и пустить по ней ток.

Теперь Арсении по очереди караулят погост, а старшие тем временем соображают, как бы все вернуть взад. Останки, наверное, захоронят кучей, а оскверненные и разбитые плиты придется к морю тащить. Вода смывает грехи и воистину уничтожает человеческую память о прошлом.

"Теперь все знают, что ты грей", – упрекнул его когда-то Стерх. И снова оказался прав.

Так вот, тетя наконец преставилась. А перед смертью строго-настрого наказала похоронить ее на старом каратарском кладбище и непременно в полдень, "пока зло ничего не видит от солнца". Ага, так и сказала. Хоть сюда мульон лет уже никто не ходит, родители всех Арсениев, посовещавшись, решили уважить последнюю просьбу несчастной бабки и выбрали место для новой могилы – "где-то туточки, промежду старыми".

Мысленно пожав плечами, Ди развел руки в стороны, демонстрируя пустые ладони.

– Имя скажи, – отмерли они наконец.

– Ну, чтобы это… оказывали всяческое содействие. И чтобы никому, вы же под прикрытием!

– Если вы кому-нибудь – хоть слово!… – Ди сурово сдвинул брови.

– Нет, я чтобы убедиться… Ну, мы тут… – И послал старшему нерешительный взгляд. Тот пялился на Ди, задумчиво покачивая автоматом, опущенным дулом к земле.

Ди знал. Из мышьякового колчедана, или арсенопирита, в древности делали крысиный яд. И называли его при этом симпатичным словом тальгеймит. Как это символично, молодая поросль всегда душит старые деревья. Ди надеялся, что на настоящей родине греев – там, куда он вернется, – все будет не так.

– Спасибо. – Ди вернул фляжку и обвел окрестности проницательным, как он надеялся, взглядом. – Ничего странного тут не видели?

Она выписывала и закрывала наряды рабочим, караулила их лопаты и обеды, иногда помогала убирать строительный мусор. Нежные женские ручки быстро покрылись несводимыми пятнами и мозолями, осиная талия утонула под слоями жира, а черты лица исказила маска смиренного равнодушия. Конечно же, знаменитый малювальник не узнал в хмурой оплывшей бабе, которая на открытии очередной станции метро наступила ему на ногу и была тут же отогнана негодующими начальниками в костюмах, свою бывшую возлюбленную.

Намалеванные на плитах портреты попытались сначала стереть, а потом закрасить. Однако это была настоящая краска настоящих азомок: она проступала сквозь все, да и камень, на который ее нанесли, чуть не насквозь проела. Пока каратары решали, как беду поправить, на кладбище напали банды Порублюка, Завалюка и Прикусака, ради такого случая объединившиеся.

– Руки на виду держи. Отошел вправо на три шага. Кто такой?

– Ладно, если поймаете того малювальника, нам двадцать пять процентов! – выпалил Клоп на одном дыхании.

– А самого младшего как зовут?

Папа всегда говорил, что витать в облаках позволительно только дома. Эти двое подкрались невероятно близко и черт знает сколько времени наблюдали за его медитированием над ямой в земле. Круглые черноволосые головы, каратарский разрез глаз и красноречивые дула автоматов. Очень мило, когда тебя застают врасплох на оскверненном и разграбленном кладбище чужих предков. Они, чего доброго, сейчас решат, что Ди как-то причастен к случившемуся.

– Ты что тут делаешь?

Но когда они начали копать, земля провалилась "ажно до самого донышка", а из ямы послышалась стрельба и крики. Родичи Арсениевские в страхе разбежались, тетю Аркашу-Шахимат с кучей извинений оттащили в крематорий, а на кладбище с тех пор начались какие-то шевеления – в основном, по ночам. То надгробие само собой упадет, то яма появится – не от бомбежки, а как бы изнутри прорытая.

– Эй!

– Вот именно. – Ди ничем не показал своего удивления. Не ожидал он от Стерха… заботы. – Так что выкладывайте быстрей, что хотели, мне некогда.

– Танк? – Лицо Ди было абсолютно непроницаемо.