Летар и Нэйприс оказались в самом хвосте, в десятом отряде. Крайне неудачная позиция. Даже на горизонте они не видели Дераса, возглавлявшего армию. Их лошадей запрягли в телеги со взрывчаткой и ещё чем-то там, название чего Летар не запомнил. В итоге целыми днями убийца вынужден был маршировать, как и все, и лишь только ночью, когда отряды смыкались, мог подобраться ближе к своей цели.
Голос над плечом надломился и прозвучал с изрядной долей забавы:
— Сядь, — отрезал Летар. — Я хочу понять, стоит ли это моей энергии. Вдруг тебе завтра снова прилетит.
— Летар, ты чего так нахмурился? — забеспокоилась Нэйприс. — Что-то болит?
— Умереть? — Летара предположение удивило. — Нет, к делу это не относится. Есть иные причины, по которым тебе придётся подождать.
— Звучит погано. — кисло сказала она, возвращаясь в действительность. — Вряд ли ты имел ввиду, что время заткнуться и целоваться.
— Подравнял тело под стать лицу, — он махнул руками, высекая из воздуха искру и посылая её на пергамент в руке Нэйприс. Тлеющий огонёк с готовностью взялся за предложенную пищу, быстро заскользив вниз. — Нашпиговал его труп мечами так, чтобы это признание показалось шалостью на фоне того, какая именно тварь из темноты протянула костлявую руку за Регато. С ним покончено. О нём не вспомнят.
— Но почему? — воскликнула девушка, не возжелав примириться с несправедливостью такого обращения с ней. — В чём дело?! Ты боишься, что я тебя подведу или боишься оставить меня, боишься умереть?
— Хорошо, Нэйприс. Так, постарайся не попадаться ретивым сержантам на глаза. И пихай вот это под нос любому, кто решит докопаться, — злополучная бумажка перепорхнула в руки девушки.
— Видимо, одной флотилией под Вионом дело не ограничится, — предположил Летар. — Но это мне на руку. Вообще всё, что хоть сколько-нибудь займёт мысли Дераса и снизит его бдительность, мне на руку.
— Вот как, — задумчиво протянула Нэйприс. — А я уж думала, ты их просто не любишь! Но это было бы странно, ты ведь можешь запросто устроиться у какого-нибудь паршивого лорда в рукаве. Умения есть, опыт есть, желание заработать тоже, да даже манеры какие-никакие приличные.
Лагерь преображался на глазах. Вместо азартных игр солдатня прямо в доспехах нарезала круги по внешнему кольцу повозок. Выпивку выливали прямо на землю, мешали с конским дерьмом и заставляли воняющих вчерашней попойкой солдат отжиматься в зловонных лужах. А вместо женской любви пылкие романтики получали от капралов пресловутыми палками по спине.
— Манеры, — недовольно каркнул он, словно старый ворон. — Воспитание. Да, мои родители умерли, но я нашёл наставника. Или, скорее, он нашёл меня.
— Чего встал? Заходи, — грохотнул Регато из-под маски.
— Столичный лекарь? — сварливо спросил Регато. — Неужто в гильдии нашёлся кто получше той собаки, которая была здесь до тебя?
— Более чем! — пылко возвестил Летар. — Цель сама прыгает в мои объятия, мне осталось только руки пошире расставить.
— …но у меня хорошие новости, — эмоциональное сито в горле Летара не позволило густой насмешке просочиться наружу, оставив тон нейтральным. — У тебя есть шанс исправить впечатление о себе. Сейчас ты возьмёшь перо в свою дрожащую руку и напишешь искреннее признание в нескольких своих самых страшных грехах.
— Вроде того. Начиная с Ульфа. Приехал в Фьерилан и так взбесился, что матрацы тут жестковаты, да и привычных подушек нет, что аж войну развязал.
— Старик-то не из шутливых?
«Есть две вещи, которые всегда тебя настигнут,» — сказал он, пока шея неудавшегося дезертира ещё кровила в подставленное ведро. — «Воинский долг. И смерть».
«Дорого. Очень дорого», — весь анализ, что смогло выдать сознание Летара при виде внутреннего убранства особняка.
— Отвёл душу? — не поняла Нэйприс.
— Это теперь мои войска, — проскрежетал маг. — Почему так долго?
— Где чёртов барон Иллан? — раздражённо пробурчал он.
— Я хочу понять, — Летар начал своё движение вокруг стола Регато, переплетая пальцы в бессмысленных жестах. Голос его стал тише и с каждым дальнейшим словом, изуродованное лицо слушателя складывалось во всё более зловещую гримасу. — Неужели ты хочешь, чтобы всё повторилось? Чтобы какая-нибудь девица решила дать отпор и плеснула тебе в лицо кислотой? Хочешь снова верещать и рыдать от боли, чувствуя, как ручьи слёз оставляют за собой русла прожжённого мяса? Слепо водить руками по воздуху, надеясь, что твой тупой телохранитель окажется достаточно лояльным и не воспользуется моментом? Хочешь смотреть на угольные коросты поперёк гноящихся лоскутов на твоём черепе? Конечно же не хочешь, верно?
— Ты был прав, — процедил архимаг сквозь зубы, обращаясь к вытянувшемуся по стойке смирно барону. В голосе бурлил гнев опытного ветерана, увидевшего скотство нового поколения. — Завтра это никуда не пойдёт. Я пришлю нескольких своих людей на рассвете.
Летару понадобилось усилие, чтобы не выдать своё напряжение. Либо комната невероятных размеров, и Регато сидит где-то очень далеко от входа. Либо у комнаты очень толстые стены. И зачем же сердцу логова криминального главаря толстые стены?
На этот раз Фьерилан показался Летару гораздо гостеприимнее. Людей на улицах осталось столько же, если не больше, а вот стражники вымерли почти подчистую. В этот раз нелепым случайностям не было места.
— До сих пор сомневаешься в методах? Пойми, Нэйприс, я не вижу в человеческом теле ни мерзкого, ни сакрального. Я мясник. Я привык иметь с этим дело, — он помолчал, высматривая эмоции на лице девушки, а затем в нём раскрылась внутренняя сила, которую он не показывал посторонним. Новая искра, на сей раз белая, перескочила с рук Летара на девушку. — Магия даёт мне увидеть каждую кость, каждую мышцу, любой дефект человека, неисправность его органов. Целителю неведома брезгливость, ведь целитель видит людей насквозь. Я могу видеть людей насквозь, Нэйприс. Я вижу твою нетронутую печень, твои промасленные и задымлённые лёгкие, вижу, как напряжены твои малахитовые глаза, когда ты щуришься в попытке разглядеть косой узор на пергаменте, вижу, как из-за стресса не приходит привычная боль внизу живота, вижу забившееся быстрее из-за испуга сердце, — ладонь мага хирургически точно легла в ложбинку между грудей. — Я. Вижу. Тебя. Насквозь.
— А тебе есть дело до высокородных?