— Потому что у вас, как и у нас, мнение женщины мало что решает. Даже если она дотошней назойливой мухи.
— Зачем вы мне это рассказываете?
— Лишившись возможности, — исправила она. — Когда мы отгородились стеной.
— Нас многим меньше, чем вас.
— Нет, генерал, я ответил. Просто дал не тот ответ, который вас устраивает. Вы хотите верить, что мы опасны? Верьте. По сути это так. И мы всегда будем для вас хищниками, стоящими на ступень выше, как верхушка пищевой цепочки, потому что мы едим вас, а вы нас нет. Это правда, и никто ее не оспаривает. Но правда и то, что мы не испытываем больше острой нужды в вас, потому что создали десятикратно улученную замену. Зачем же нам развязывать кровавый конфликт, если цель того больше не стоит? Ведь это повлечет тысячи и наших смертей. Чистая математика, генерал. Вам ведь преподают ее в школе?
Просто бесконечная фабрика по производству всего. От крови до удобрений. Масса ответвлений, целый подземный город. Который, как выяснилось, уходил далеко за пределы подземной части дворца. Механизированный, стерильно чистый и тихий. Единственное исключение в смысле звука, место, где аноты поступали по транспортеру на конвейер, на котором происходил забор крови. Поскольку по технологии полагалось собирать кровь только у живого существа. «Мертвая кровь» теряла свою полезность за считанные минуты и считалась «пустыми калориями». Употребляя ее, не умрешь с голода, но, питаясь подобной пищей продолжительное время, можно заболеть от истощения. Поэтому в цехе стоял оглушительный вой. Всем членам делегации выдали наушники, чтобы как-то уберечь уши.
— Если вы скажете, сколько потребовалось крови, чтобы так вас усмирить?
— Что я слышу? Вы обратились ко мне по имени? Какая честь в адрес простой ягоды, — подразнила она, беззлобно улыбаясь.
— Ну почему же? Думаю, можно будет познакомить…. Если они сами пожелают. Дамы — это единственное, где даже я не указ. Все только по их желанию. А они, как бы так сказать… стесняются чужаков.
— Вы ставите в вину прозрачность моих глаз? — мягко улыбнулся он.
— Вы не ответили, — холодно напомнил Васнецов.
— Первые прототипы отличались от нынешних во всем, и даже выглядели иначе. Скажем, красой не блистали…
— Злая шутка судьбы, не правда ли, капитан? — усмехнулась Калина.
— Мы существенно отличаемся от животных, генерал, — напомнил капитан, как показалось Калине, оскорбленный этим сравнением. — Мы способны мыслить рационально. А это значит выбирать из двух вариантов лучший, чтобы обезопасить свое существование. Животное беспокоится лишь о своем насыщении. Его волнует сегодня, и сытое оно или нет. Мы же думаем и про завтра. Будущее — вот что нас волнует. И нам нужен мир. Мы не хотим войны. Десять лет тишины это доказали. Или нет?
— Знаете, мне начинает казаться, что вы получаете удовольствие от того, что противопоставляете свое мнение моему на каждом шагу.
— И глаза.
— Так мы не увидим женскую часть населения?
— Но ведь вы сами признали, что ужас уже не тот. Нужно время и все. И этот страх пройдет… Закройте глаза.
Проскурина повторно улыбнулась. Осведомленность капитана в одних вопросах поражала, в других возмущала, а незнание простых для каждого человека истин рассмешило. Лишнее напоминание, что они дети разных миров. Женщина улыбнулась в третий раз, уже широко и сверкнув зубами.
— Мой отец говорит, что общение со мной по ускоренному методу готовит мужчин к тяготам семейной жизни. Так что наше вынужденное общение вам только на пользу.
— А что с глазами? Они янтарного цвета, такие бывают у ваших собратьев.
Настал черед капитана улыбнуться и сверкнуть глазами. Помолчали.
Калина закрыла глаза и тяжело вздохнула, отчего-то волнуясь больше, чем хотелось.
— Тогда рад буду вас удовлетворить. По любому вопросу, госпожа Проскурина…
— Быть может, вы лишь показываете то, что мы хотим увидеть? Не более. Мир — это ваша идея. Разве не в вашей власти обмануть нас?
Выращивание анотов отличалось от создания прототипов. К тому же срок созревания этих существ был многим короче, а процесс полностью поставлен на поток. Профессор показал делегатам очередную лабораторию, а затем просто невероятные по размеру инкубаторы. Куда помещали животных, которых изымали из питательной жидкости на четырнадцатый день. Два дня давалось существу на акклиматизацию, после чего наступало время «детской», как называли помещение для самых маленьких животных, где они спали, ели и нагуливали вес. Кормили всех особей этого вида, невзирая на возраст, жидкой пищей, которая состояла из переработанных останков их же собратьев, уже прошедших процесс забора крови. Биомассу из тел этих существ усиливали питательными веществами и витаминами, нацеленными на быстрый прирост веса. Благодаря этой чудо-смеси аноты за считанные дни увеличивались в размерах и примерно через неделю достигали приблизительно ста килограмм. После этого животные поступали на фабрику забора крови. Предварительно пройдя поточный компьютерный анализ, который заключал, насколько они пригодны в пищу, основываясь на состоянии здоровья крови. Девяносто девять процентов особей проходили этот осмотр успешно. Те же, что недотягивали по показателям, тут же утилизировались и шли на переработку. Отработанный материал служил удобрением клумб. Употреблять в пищу непригодное мясо запрещалось даже прототипам. У вампиров очень строгие законы качества и, как выяснилось, — полностью безотходное производство. Ни одной шерстинки, ни грамма крови не пропадает зря.
— Да, мы убивали. Сразу, а не мучили голодом недели напролет. Не измывались, наблюдая за болезненной ломкой.
— Зачем вы мне ее рассказали?
— А чем заняты бессмертные?
— На ковер с отчетом? — улыбнулась она.