— Давай, — кивнула она головой.
Они выпили.
— Так что же все-таки случилось? — спросил Виктор. — Почему ты не в себе?
— Потом, Витя, потом... — говорила она, — подкладывая ему в тарелку еду.
Виктор внимательно вглядывался в ее глаза, но они были строги и сухи, он в них ничего не смог
прочесть. Зоя, выпив пару рюмок, порозовела, сбросила с плеч пуховый платок, завела патефон,
поставила пластинку "Темная ночь" и подошла к Виктору:
— Потанцуем.
Танцуя, она приклонила голову к его плечу и закрыла глаза. Когда пластинка была проиграна и
патефон смолк, она протянула руку к выключателю и, погасив свет, обвила руками шею Виктора. Он
вдохнул запах ее волос и плеч, ощутил прикосновение ее горячего тела, услышал ее тихий
прерывистый шепот:
— Это... должно... быть... Я... больше не... могу. .
Он стал целовать ее глаза, лицо, шею...
...Они лежали в постели. Ее голова покоилась на его плече. Вдруг Зоя приподнялась, оперлась на
локоть и глядя в глаза Виктору, сказала:
— А теперь я себя разоблачу. .
— Разоблачишь?! — удивленно спросил Виктор, гладя ее волосы. — Что это значит?
Она молча потянулась к тумбочке, достала письмо Маши, включила стоящую на тумбочке лампу и
протянула письмо Виктору.
— Вот! Читай и все поймешь, — а сама уткнулась носом в подушку и затихла.
Читая письмо, Виктор постепенно приподнимался на постели и окончил его читать уже сидя. Он
растерянно поглядел на Зою и прошептал:
— Какая дикая нелепость!
— Витя, что же теперь будет? — тихо спросила Зоя, смотря на него немигающими, полными слез,
глазами. — Если она узнает правду, я умру от стыда... — она закрыла ладонями лицо. — Но я... не
могла иначе... Я ведь... тоже... человек, а не... Кузнечик...
Виктор обнял рукой ее плечи и привлек к себе.
— Ты ни в чем не виновата. Ни в чем! — он помолчал и добавил: — Я, впрочем, тоже...
— Но я же не смогу теперь посмотреть ей в глаза, — проговорила Зоя.