Прочитал еще и еще раз. Мать сообщала, что 5 января при исполнении служебных обязанностей
погиб его отец. До сознания Виктора долго не доходила эта страшная весть. Он ходил взад и вперед
по комнате, сжимая телеграмму в кулаке.. Он не мог представить себе, что на свете больше нет его
отца, которого он всегда чувствовал где-то рядом, как строгого судью и самого верного друга. И
теперь его больше нет?! Нет, он не желал в это верить...
Медведенко молча наблюдал, как он ходил по комнате, сжимая в кулаке бумажку, чувствовал, что у
Виктора случилось больше горе, но не решался ни о чем спрашивать. Вдруг Виктор всунул ноги без
портянок в валенки, накинул на плечи полушубок и выбежал из хаты. Следом за ним, одеваясь на
ходу, выбежал и Медведенко. Он шел от Виктора на расстоянии десятка шагов и зорко за ним
наблюдал. А Виктор ходил кругами по снежному полю. Вдруг он остановился, достал кисет и долго
сворачивал цыгарку, потом стал шарить по карманам. Медведенко понял: ищет огонька. Он быстро
достал огниво, подбежал к Виктору, высек искру и протянул ему тлеющий фитиль. Виктор сначала
недоуменно поглядел на Медведенко, потом взгляд его стал осмысленным, он прикурил, глубоко
затянулся и, помолчав, глухо сказал:
— Худо мне, Кузьмич. Очень худо... Отец...
— Да я ж так и почуял, — тихо произнес Медведенко. — Война она и есть... война...
Виктор положил руку ему на плечо:
— Пошли в хату, холодно... В хате он лег на койку, закрыл глаза и замер. Мысли путались, перед
глазами проплывало лицо отца, строгое, задумчивое, улыбчивое... Вдруг дверь приоткрылась и вместе
с крутой волной голубых снежинок в хату кто-то вошел, бесшумно, как приведение... Но он это
почувствовал, до его лица долетели снежинки. Приподнялся на локте:
— Кто там?
Увидел:
— Ирина. Она остановилась посреди хаты и скрестив руки на груди, прошептала:
— Это ... я.
Он вскочил и подбежал к ней:
—Вы?!
— Я, — тихо сказала она.
— Я все знаю..., я знаю, как это ужасно... Я хочу сейчас быть с Вами рядом.. — она, глядя на него
широко раскрытыми, полными слез, глазами, положила)руки на его плечи. — Извините..., но я... не