— Вы будете сражаться в рядах гвардейской армии. Помните, гвардейцами не рождаются, а
становятся в боях. Надеюсь, вы меня правильно поняли. Желаю удачи!
* * *
В низком, затянутом тяжелыми снеговыми тучами, небе проглядывал порой солнечный луч и тогда
снежная степь искрилась всеми цветами радуги. Под ногами сухо поскрипывал утрамбованный снег.
Видно было, что по этой дороге прошла не одна тысяча солдатских ног и не одна сотня воинских
обозов. Их перегоняли колонны автомашин, иногда они "голосовали" и перебирались в кузов.
Ночевать останавливались в деревнях. Стучат однажды в избу, дверь отворяет закутанная в тряпье
женщина. Снимают шинели и садятся на лавку. Ждут старушку. А вот и она. Смотрят и раскрывают
рты: перед ними не старая бабка в тряпье, а дородная красавица. Брови стрелами, в глазах озорной
чертик.
— Будем вечерять, солдатики, — говорит она и на столе появляется вареная картошка, огурцы,
капуста, взвар из сушеных яблок, а иногда и бутыль самогонки.
Они достают из вещмешка все, чем богаты: сахар, масло, печенье, концентраты. Хозяйка —
солдатка, а нередко уже и вдова. Рядом, положив подбородки на стол, сидят ее детишки. Уже много
раз подкручен фитиль коптившей, лампы, уже несколько раз она лениво сказала детишкам:
— Пойдете вы наконец спать, аи нет?! — а сама все говорит и говорит о пропавшем муже, пустых
закромах и коровниках.
Был с ними такой случай. Пришли они в одну деревню. Стучатся в крайнюю избу, открывает
старуха и, поджав губы, говорит:
— Тиф у нас заразный. Нельзя сюды. Яхимович подмигнул ребятам и говорит:
— Мы, бабуся, как раз и есть профессора против тифа. Вы нас должны пропустить, а то мы вас
эвакуируем из этой местности, как рассадник заразы.
Бабка закрестилась:
— Да это ж не я болею, то моя доченька, солдатка.
— Вот мы ее и вылечим, — говорит Яхимович, — проходите, товарищи профессора.
Бабка испуганно посторонилась, они вошли в хату, попросили кипятку для чая. Пока бабка
возилась у печи с чугуном, Яхимович обнаружил в чулане ее "тифозную" дочь и через плечо показал
им большой палец. Они поняли. Потом между Яхимовичем и "тифозной" завязался такой душевный
разговор, что переходя временами в шепот, продолжался до утра. На утро "тифозная" красавица