— Ч-что происходит? — закашлявшись совершенно отвратительным, жгущим лёгкие воздухом, спросил Драко.
— Я… кхе… не знаю, но мне тяжело дышать… — он не видел собеседника, но по голосу понял, что это маленький, до жути напуганный мальчик, лет двенадцати, не больше. Он не мог рассмотреть ни его одежды, ни лица. Единственное, что удалось различить, это размазанное тёмное пятно.
— Надо как-то выбраться отсюда… — закрыв лицо рукавом, Драко интуитивно сделал шаг вперёд.
— Я ничего не вижу, — начало жалобно хныкать существо перед ним, хватаясь за его руку.
— Я тоже, но это нам и не нужно, — вцепившись в плечо мальчишки, Драко, совершенно не заботясь о том, больно ли ему, бросился туда, где, как ему оказалось, должен быть выход.
Его чутьё не подвело, и, собрав все свои силы, он выбил полуразрушенную дверь, увлекая за собой своего спутника. Мальчишка приглушённо вскрикнул и спустя мгновение оказался на полу, в паре шагов от него. В лицо сию же секунду ударила обжигающая волна воздуха, словно он открыл врата в саму преисподнюю. В его голове искрой пронеслось одно слово, заставившее пульс участиться, а дыхание сбиться ещё больше — пожар. Это место вот-вот намеревалось рухнуть и похоронить их под своими обломками или низвергнуть в огненную пучину.
— Эй! Кхе, ты как? Эй, отзовись! Ты в порядке? — он пытался дотянуться до мальчика, неожиданно переставшего подавать какие-либо признаки жизни, и сглотнул ком в пересохшем горле, силясь не поддаваться панике. Возможно, он надышался угарным газом и лишился чувств. Он не мог его здесь оставить, но и выбраться обоим в таком состоянии, скорее всего, уже вряд ли удастся. Драко и сам был близок к беспамятству.
Что-то внутри него начало жечь со страшной силой, и это отнюдь был не дым, ежесекундно всё больше и больше наполняющий лёгкие. Нет. Ему было знакомо это чувство, слишком хорошо знакомо. Не теряя ни секунды на раздумья и колебания, он отпрыгнул назад, насколько ему это позволило обмякшее тело, и вдруг с потолка, прямо над тем самым местом, где он был мгновение назад, сорвались несколько огромных балок и с оглушительным грохотом обрушились вниз, проломив истлевшие половые доски. Кое-как приподнявшись, он вдруг в ужасе осознал, что теперь между ним и бедным мальчиком образовался настоящий непроходимый ад.
Когда воздух стал настолько жгучим, что, казалось, он начал чувствовать запах собственных опалённых волос и кожи, его тело, словно само, начало выжимать из себя последние резервы, как будто осознавая, что второго шанса уже не будет. Неимоверным усилием воли ему удалось подняться и, пошатываясь и закрываясь руками от стремящихся поглотить его языков пламени, сделать пару шагов навстречу мальчику.
— Ээээй! — Драко не узнал своего голоса. Он был скорее сродни предсмертному стону изувеченного животного, такому, от которого волосы на спине встают дыбом, а по телу начинает растекаться неприятный озноб. Драко попытался всмотреться, борясь с невыносимой резью в глазах, но по-прежнему видел перед собой лишь размытые, тлеющие силуэты.
И когда он уже был готов сдаться и, отдавшись воле случая, рухнуть на колени и позволить этому месту забрать его с собой, куда-то на кладбище домов и упокоенных под их обломками жизней, вдруг его пронзил еще один душераздирающий крик.
Не помня себя, он поднял голову и, широко раскрыв глаза, на секунду видел то, что мгновенно вызвало рвотные позывы.
Драко по-прежнему не видел его лица, не видел, как плавились глаза, как лопались пузыри на коже, оставляя безобразные язвы, как мальчишка, пытаясь ногтями содрать с себя эту боль, лишь снимал собственный скальп, но Драко отчётливо слышал крики и плач. И самым ужасным, самым отвратительным и тошнотворным ему казался запах. Он чувствовал его так отчётливо и ясно, что весь его мир вмиг обрёл вкус опалённых волос, скрошившихся зубов и обугленной плоти.
Наконец, он нашёл в себе силы отвести взгляд.
«Как же так…»
На глазах выступили слезы. Сложно сказать, что их вызвало, но что бы это ни было — сожаление, чувство вины и беспомощности или просто удушливый угарный газ, но это было что-то, что одним махом убило в нем желание продолжать бороться. Приготовившись прожить свои последние секунды, он ступил навстречу неизведанности и закрыл глаза. Драко надеялся, что разум покинет его, что он обретёт беспамятство, но нет, сознание было верно ему и ясно как никогда. Он по-прежнему всё слышал и ощущал все запахи и боль. Поэтому, когда на его горле будто сжалась удавка, он не смог удержаться и, беззвучно закричав, вернул себе, казалось, навсегда утраченное зрение.
То, что Драко увидел, едва ли не заставило его сойти с ума. Огня больше не было. Вместо него всё вокруг покоилось под толщею воды. Он почувствовал, как она начала заполнять его лёгкие, уничтожая их с не меньшим, а, возможно, даже с большим азартом, чем до этого делал ядовитый дым.
«Почему ты медлишь…».
«Кто, кто это говорит?!».
«Убей его!».
В его ушах и горле была вода, она заполнила лёгкие и теперь разрывала их изнутри, но этот голос он слышал отчётливо, как никогда, словно Драко сам и есть причина его звучания.
Неожиданно мир словно разлетелся на миллионы острых осколков. И перед тем, как каждый из них попытался впиться в его плоть, перед тем, как его поглотила бы невыносимая агония, в одном из них он увидел отражение. Жутко неправильное и искажённое: чёрные волосы, пронзительные, переливающиеся тёмные глаза и лицо ребёнка, не старше того погибшего мальчонки.
Пугает другое — за исключением некоторых деталей мальчик в отражении до боли знаком.
«Крэбб?».
Первое, что почувствовал Драко, открыв глаза, — холод. Влажное от пота тело отзывалось на малейшее шевеление затхлого и спёртого воздуха. За окном с грохотом пронеслось чёртово маггловское изобретение. Гул проник сквозь запертые наглухо окна.
— Ладно… — произнёс он вслух, сглатывая ком в пересохшем горле.
Драко ненавидел утро. Оно давало надежду, что с новым днём придёт возможность начать всё с чистого листа. Но разве какой-либо лист вообще бывает чистым?
Но не в этот раз. У него появился шанс.
Драко обнаружил, что он в комнате один. Прислушавшись к звукам, ему было несложно догадаться, что Грейнджер нет в ванной.
«Где носит эту чёртову Грейнджер? Неужели выскочка так сильно обиделась?»