— А ты как узнал?
Он не отвечает сразу же. Потом говорит:
— Увидел у нее синяки.
Я знаю — я должна сочувствовать Регине, а не безумно ревновать Джейми, но мне очень тяжело думать о том, что он был с ней.
Я отклоняюсь от него — тянусь за своей водой, хотя она не полезет мне в горло даже, если мне за это заплатят — но он не убирает руки. Я в ловушке.
— Роуз.
Я делаю глубокий вдох, отказываюсь от своих тупых отвлекающих маневров и смотрю ему в глаза
— Это было давно, — говорит он, а потом наклоняется ко мне и целует так нежно, что у меня перехватывает дыхание.
На миг, когда его губы касаются моих, я думаю, что смогу отвлечься, придумать способ избежать этого поцелуя — его же не должно быть.
Но его руки придвигаются еще ближе ко мне, и я ничего не могу с собой поделать.
Есть что-то классное и ужасное одновременно в поцелуях с парнем, от которого ты моментально таешь. Очень возбуждающе — быть беспомощной, когда он к тебе прикасается, но быть рабом его привлекательности — отстойно. Ты вдруг поступаешь совсем не так, как думала, что решила, и делаешь точно то, чего делать не должна.
Это одна из многих вещей, в которых я еще не разобралась. Почему, если ты к кому–то неравнодушна, ты практически лишаешься способности принимать разумные решения?
Этот поцелуй отличается от других. Он не бесконтрольный, не опрометчивый, не пламенный. Он мягкий, нежный, теплый и безопасный.
А это еще опаснее.
Для меня не звучат фанфары, когда красивые и теплые руки Джейми оказываются под моей кофтой и направляются к моей грудной клетке. Не знаю, чего я ожидала — голоса свыше, объявляющего, что очень скоро парень в первый раз дотронется до моей груди? Кончики его пальцев задевают низ моего бюстгальтера, а через секунду руки уже скользят по его тонкой ткани.
— Хорошо? — шепчет он, не отрывая губ от моих, кажется, что его голос проникает внутрь меня.
Я киваю, потеряв дар речи, когда его пальцы прикасаются к моему бюстгальтеру и движутся к застежке. Все происходит так быстро, что мне приходится опереться на барную стойку, чтобы не сползти на пол.
Он без труда расстегивает бюстгальтер, будто проделывал это миллион раз, и я на миг напрягаюсь. Я думала, что в этом процессе есть целая стадия, когда прикасаются через одежду, и только потом одежду начинают снимать или расстегивать или еще что-нибудь.
Он чувствует, что я сомневаюсь, и держит руки на моей спине, давая мне время передумать. Но этого не происходит, и он медленно приближается к моей груди, исследуя обнаженную кожу.
Внезапно меня перестает волновать, расстегивал ли Джейми миллионы лифчиков до меня. У меня просто нет слов, чтобы описать, насколько хорошо, когда тот, кто тебе нравится — тот, кого ты любишь — так к тебе прикасается.
Любовь. Это любовь? Любовь и притяжение — по ощущениям одно и то же? А как тогда узнать, что это?
Стой, стой, стой. Это неправильный вопрос. Правильный вопрос — если мы не вместе, почему это вообще происходит?
Почему я позволяю этому происходить?
— Джейми, — шепчу я, а он целует мою шею, рисуя пальцами круги на моей чувствительной коже, от чего мне трудно говорить.
Я закинула голову назад и закрыла глаза. И, кажется, не могу их открыть.
— Зачем ты это делаешь? — умудряюсь выговорить я.
Его руки замирают, хотя остаются там же, где были. Потом он слегка усмехается — я чувствую его горячее дыхание на своей шее.
— Я, наверно, что-то не так делаю.
Заставляю себя открыть глаза и взглянуть на него.
— Нет, это... Я чувствую... Ты такой...