– Теперь уже я не столько дочка, сколько вдова.
– Вы играете со мной, – он строго взглянул на нее.– Девчонка! Для вас слово – вдова – не имеет особого смысла. Вы ведь в браке только два дня и побыли…
– Думаете, я неправильно горюю?
Он, видимо, хотел сказать, что Эльвира и вовсе не горюет, но передумал.
– Будем считать, этого разговора между нами не было.
– А что было?
– Ничего. Я на службе.
– А я и забыла! Ну, что ж, будем ехать и молчать. Три часа молчания. Хорошее название для романа?
– Для романа три часа – слишком малое время… Кстати, вы вполне могли отказаться и не ехать со мной в Мостовое. До него больше двухсот километров…
– А я вот еду. И могилу Вадика пойду искать… Кстати, вы не знаете, память к Мальцеву вернулась или нет?
– Не знаю, – он посмотрел на нее с пониманием. – Как-то врачи не уточняли. Позвонили нам и сообщили, что сегодня ненадолго он пришел в себя. То есть, выходит, он может быть без сознания и мы зря туда едем?
– Мало ли, – пожала она плечами.
– Да, останется лишь уповать на то, что память к нему вернулась, и он в сознании, иначе все будет зазря.
– А после того, как вы с Евгением поговорите, мы с вами поедем в лес?
– Мы с вами! – передразнил он. – Как бы ни относилось к предоставленной вами информации мое начальство, я не могу позволить себе, подвергать риску вашу жизнь.
– А свою жизнь?
– Единица, кому она нужна? Голос единицы тоньше писка, как говорил пролетарский поэт Маяковский.
– Мне нравится, что вы шутите. Я людей из вашей службы представляла такими буками без чувства юмора. Строгими до суровости. И вообще неинтересными.
– В каком смысле? – удивился он.
– В таком, что вам недоступны обычные человеческие чувства.
– Ну, вы и накрутили! – он даже расстроился. – Вот уж не думал, что выдержанность можно принимать за бесчувствие.
– Но вы же думаете, будто должность моего родителя настолько меня изменяет, что мною и увлекаться нельзя!
В общем, Эльвира не стала его успокаивать, говорить, что он не так ее понял, как аукнется, так и откликнется! – а стала вроде невзначай бомбардировать его вопросами. Пока он не опомнился и опять в своей скорлупе не замкнулся.
Глава двадцать вторая
Но Эльвире не молчалось. Нечаянное признание Звонарева, будто она ему нравится, так подействовало на девушку, что ей вдруг захотелось узнать о старшем лейтенанте как можно больше. Она даже его имя мысленно покрутила: как бы стала его называть… ну, если бы они начали встречаться. У нее никогда не было друга с именем Георгий. Как его зовут родные: Гога, Гоша или Жора?
Правда, спросила у него конечно же не об этом.
– Скажите, а откуда у вас эта машина? Она ведь ваша?
– Моя. Почему вас это интересует… Все-таки вы, женщины, странные существа. Перепрыгиваете с вопроса на вопрос, как бабочки – с цветка на цветок.
– Бабочки не прыгают.
– Но вы же понимаете, о чем я. Да, это моя машина. Я купил ее, когда служил в Германии. Три года.