— Не забывай, с нами знаменитый Мальчик-который-выжил! И никто, — вдумайся в это слово! — никто не осмелится хоть чем-то навредить ему и его друзьям! К тому же, почему ты думаешь, что твой папаша, который так носится со своей чистокровностью, не взгреет самого тебя, когда узнает, что ты, во-первых, дружишь с гриффиндорцем, во-вторых, с грязнокровкой? А в-третьих, что позволил обидеть своего друга, кем бы он ни был, и ничем ему не помог?
Рон и Ли тут же заломили руки Малфоя за спину. Драко задёргался, но они держали крепко.
— Верша справедливость, мы не будем нарушать школьные правила, — пафосно сказал Невилл, всё так же не замечая извивающегося в руках Уизли и Джордана слизеринца и обращаясь только к Гарри. — Более того, мы даже пальцем к тебе не прикоснёмся. Итак. Я даю тебе третий шанс признать свою ошибку.
Дурсли отчаянно замотал головой. Тогда Невилл коротко кивнул.
Кто-то сзади легонько пнул под колени напрягшегося мальчишку. Его ноги моментально подогнулись, и он упал лицом вниз, прямо к ногам Лонгботтома. Драко опять рванулся — безуспешно… Маленького, худенького Гарри пинали крепкие старшекурсники, не то, чтобы со всей силы, но чувствительно. Квиддичные вышибалы и известные мастера всяческих зловредных проделок, братья Уизли прекрасно знали, куда и как наносить удары, чтобы не покалечить, но «дать понять оппоненту, что он заблуждается». Драко видел, что Невилл упивается своей властью, что ему очень нравится, как по его приказу старшие парни бьют кого-то: он вскидывал голову и облизывал в волнении губы.
— Хватит! — вдруг выкрикнул Лонгботтом, и его голос сорвался на визг. Он наклонился над Гарри: — Ну, Дурсли? Теперь ты понял, что ошибся, выбирая друзей? Повторяй за мной: «Малфой мне не друг. Я не буду дружить со слизеринцем».
Драко, всё ещё удерживаемый двумя мальчишками, закрыл глаза и с трудом сглотнул, услышав, как Гарри Дурсли тихо и медленно, но отчётливо повторяет за Лонгботтомом.
— Отлично, — сказал тот. — Рон, Ли, выведите мистера слизеринца за дверь, его присутствие здесь более неуместно. Джордж, Фред, помогите истинному гриффиндорцу Дурсли дойти до расположения нашего факультета.
Последнее, что Драко увидел, перед тем, как его вытолкнули в коридор, это как двое только что избивавших Гарри парней аккуратно и заботливо подняли его и отряхивали его мантию.
…Драко Малфой словно опять ощутил прощальный толчок в спину и услышал, как с грохотом захлопнулась за ним дверь. Он вздрогнул, очнувшись от воспоминания.
— …Так ты будешь говорить? — всё так же настойчиво и даже требовательно сказал сидящий рядом Гарри Дурсли, который утверждал, что этого всего не помнит. И почему Драко казалось, что это совсем другой Гарри, не тот, который предал два года назад их дружбу? Он внимательно всмотрелся в зелёные глаза за стёклами круглых очков.
— Да нечего говорить, — вздохнул он. — Тебя пинали, пока ты не сказал, что не будешь со мной дружить. А я ничем тебе не помог, меня держали.
— Кто? — спокойно спросил Гарри, и какая-то очень странная интонация зазвучала в его голосе.
— Неважно, — мотнул головой Драко.
— Нет, важно.
— Тебя пинали Фред и Джордж Уизли. Меня держали Рон и Ли. А командовал — Лонгботтом.
Дурсли шумно выдохнул.
— Да ладно, дело прошлое, — сказал Малфой, вставая.
— …И ты не можешь меня простить? — Гарри тоже поднялся.
— Зачем тебе моё прощение, Дурсли? Да ты и не виноват был особо… Если было наоборот, я, может, поступил бы так же. Отказался от дружбы, ради того, чтобы меня оставили в покое. …Ладно, мне пора.
Слизеринец направился к лестнице в подземелья. И вдруг…
— Слушай, Драко… А ты не знаешь ничего о Сириусе Блэке?
— Оп-па… — резко обернулся тот. — А почему тебя интересует Сириус?
— Ну… Надо мне. Где он сейчас? Он же, вроде бы, в Азкабане сидел?
— Ну, сидел, — нахмурился Драко. — Уже вышел. Год назад.
— И где он сейчас?
— Ну, где ему быть… Путешествует… Наверное. Я не знаю. Мама не очень любит о нём говорить. А отец — тем более. Хотя Сириус — мой крёстный…
— Да?! - и каким-то чудом Гарри Дурсли едва сдержал себя и не вскрикнул: «Но он мой крёстный тоже!»
========== Квиддич ==========
— Да, — пожал плечами Малфой. — А чего ты удивляешься? Сириус — мой дядя. Не родной, двоюродный, но мама сочла его наилучшим кандидатом на роль моего крёстного, хотя отец и не был в восторге. Так всё-таки, зачем тебе знать о Сириусе?