Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Житель м. Пятки Аврум Черн 11 лет, неграмотный, круглый сирота: мать умерла три г[ода] тому назад от туберкулеза, отца убили во время погрома в октябре 1920 г. Остались круглые сироты: я — 11 лет, сестра Этля — 16 лет, брат Мордка — 15 лет, сестра Удл — 14 лет, сестра Двося — 13 лет и сестра Мая — 5 лет. Все мы питаемся подаяниями, все голодные, босые и без приюта.

Аврум Черн, а за него неграмотного по его личной просьбе расписались.

Житель м. Пятки Ойсгельт Мойсей 29 лет, состоял в Пятковском еврейском кооперативе — казначеем. В октябре 1919 г., числа не помню, но помню, что дело было в воскресение утром. Уже несколько дней было тревожно в нашем м. Пятке. Но в это утро было сравнительно спокойно. Ввиду того что у многих не было хлеба, мы с приказчиками решили открыть лавку, чтобы продавать муку. Я велел приказчику собрать в мешки самые ценные товары (мануфактуру, чай, сахар, спички) и отнести их к одному крестьянину.

Собрав товары в мешки, мы закрыли лавку и отправились домой обедать. Приказчик занес мешки с товаром к себе на квартиру с целью, чтобы их после обеда отнести к намеченному крестьянину. Но не прошло и получаса, как в местечке раздалась ружейная стрельба. В один миг жители в паническом ужасе начали бежать. Бандиты ворвались к приказчику на квартиру, требуя от него денег. Тот денег не дал, так как это был человек очень бедный. Конечно, он был убит бандитами, а все бедное имущество его вместе с кооперативными товарами стало достоянием бандитов. Такая же самая учесть постигла кооперативную лавку: она в тот же самый день была разграблена бандитами. Многие из местных крестьян подводами выводили крестьян[408] из лавки.

Уполномоченные: Арон В. Гольденберг.

И.В. (фамилия неразборчива).

I.

[Продолжение рассказов свидетелей погромов.]

Я, нижеподписавшийся, житель м. Пятки, [рассказываю] о событиях погромов и о несчастных случаях в нашей семье за это время в 1919 г., в августе месяце, когда наша местность оккупировалась петлюровскими и Соколовскими бандами. Мы были страшно ограблены этими же бандами, и забрали у нас много белья и, вероятно, одежду и обувь и много еще других вещей. В октябре начали налетать на наше местечко махновцы и местные бандиты. Сидевши один раз в моем доме на полу, потому что обстреливали дома и стреляли, и слышно, как громили окна нашего дома, мы через нижний ход стали в одиночку убираться из нашего дома и искать себе место спасения. Моя младшая сестра и два брата на другой день удрали в Бердичев, и я с моим старшим братом и родителями нашими и малым ребенком 3 лет еще пока остались. Отец мой и мать скрывались в одном незавидном доме близ христианских, а [я] со старшим братом отдельно прятались то в канаве, то в каком-нибудь христианском сарае.

Того же дня вечером в дом, где прятались мои родители с ребенком, вошли два бандита, и один сейчас же вышел с моей матерью, повел ее к нашему собственному дому и велел дать ему деньги, а мне приходилось наблюдать с христианского скотского сарая, как этот бандит вел маму через улицу, подбивая ее прикладом и ругаясь ужасными словами. Кое-как приходилось спастись от этого бандита, и отец был наконец убит. После этого некоторые из местных христиан указали моей матери, что Мошко твой уже убит. Это было вечером, и она ходила за трупом моего отца и забрала его [и] ребенка, который стоял около отца и плакал. Мы, как молодые, никак не могли показаться на улицу. Ночью мы удрали в ближайшее село и отослали мать с ребенком в Бердичев, а мы через день вернулись хоронить отца. Того же дня похоронили еще много еврейских трупов с помощью честных христиан, и мы вернулись в Бердичев. Отец мой был застрелен в лицо: и волосы, усы и борода обгорели.

Вернувшись потом домой в Пятку из Бердичева: [мы обнаружили, что] наш дом был разбит, окон совсем не было, вся земля была перекопана, и забрали все остальное, что было спрятано, даже вся посуда и горшки, так что нам ничего не осталось. Мы как-нибудь забили окна досками и устроились в одной комнате.

Мы, и как отец наш, были по профессии столярами. Я с моим старшим братом отправились в ближайшую деревню на работу и, таким образом, мы кормили нашу несчастную семью. Но недолго прошло, и мать заболела сыпным тифом и из-за отсутствия тогда медицинской помощи умерла. Сейчас заболел и мой старший брат сыпным тифом и остальные дети, и после кризиса он заболел гангреной. Я вынужден был оставить все и повести [его] в земскую больницу в Бердичев, в которой ему была отрезана правая нога выше колена. И так мы остались несчастные сироты, из которых я только один из них способен к труду, и мне приходится работать день и ночь и кормить этих 5 кроме меня несчастных сирот. И мы никак не можем одеться или обуться во что-нибудь.

Житель м. Пятки Иосиф Мошкович Либерман.

Живу в м. Пятке с 1912 г., по профессии фармацевт — управляющий пятковскою аптекою. Как всякий другой фармацевт, в деле своем я интернационален и аполитичен: пользовался за все время уважением местных крестьян. До 1919 г. не замечал я национальной вражды. Со времен же владычества Петлюры и К°, когда они рассылали своих инструкторов (проповедников «самостийной Украины»), начала замечаться прививаемая ими антисемитизма агитация. Начиная с батька Соколовского и др., многие успели побывать в нашем несчастном местечке, и присутствие их оставляло у нас следы разрушения и даже крови. Моя семья была ночью разбужена бандитами Соколовского в сентябре 1919 г., и с вопросом «жидовская ли аптека» приступили к фехтованию с полками и шкафами. Очистив аптеку, приступили к чистке шкафов моей квартиры. Поиздевавшись над нами и забрав все ценное, бандиты удалились. После них нас несколько дней подряд навещали бандиты других банд и отношение их к нам, евреям, было отчаянное. Остается после пережитого удивляться нашим нервам, пережившим подобные издевательства. В конце же сентября и в первых числах октября бандитами, при усердном участии преступного элемента местного населения, началось систематическое избиение евреев. Тогда евреи принуждены были оставить свои дома и спасать жизнь бегством в Бердичев. Более зажиточные, предвидя бедствия, успели заблаговременно выехать. Большая же часть осталась, но в конце концов должны были оставить местечко и удрать. Ежедневно в Пятке были жертвы и насилия. Некоторые из евреев находили приют у знакомых христиан, но [те], напуганные слухами, распространенными бандитами о том, что христиане, скрывающие евреев, подвергнутся той же участи, отказали евреям в приюте, и те тоже должны были удрать. Никакого сопротивления со стороны местного населения бандиты не встречали. Еврейской самообороны не было и быть не могло, так как местные крестьяне к вооружению евреев относились враждебно. Кошмар этот продолжался в течение 10 дней. Когда евреи прожили в Бердичеве последние гроши, голод заставил их вернуться в Пятку. Большинство еврейского населения Пятки состоит из ремесленников, которые мало-помалу начали устраиваться. Торговцы, потеряв все свое, продолжали и продолжают бедствовать, так как все лавки окончательно разгромлены, и они лишены всяких средств к существованию. Особенно трагично положение вдов и сирот, которые пользуются подаянием столь обнищавшего населения. Во время наступления кавалерии Буденного в Пятку некоторыми бандитами этой армии был произведен грабеж, насилия над женщинами еврейскими и убийство 4 евреев. Эти звери с голыми шашками в руках разъезжали по местечку и по усмотрению своему предъявляли требования, и, в случае невыполнения [их требований], подвергали евреев наказанию согласно личному усмотрению вплоть до лишения жизни. Причем нужно добавить, что все были пьяны. Один из них снял голову старой еврейке, причем кровью этой несчастной жертвы были облиты его руки. Казак этот в пьяном виде обратился ко мне в аптеку за оказанием ему помощи. Ему и пьяному казалось, что он сам ранен. Я, приступая к перевязке, обмыл ему руку, но никакой раны, даже царапины, там не оказалось, и перевязки никакой не требовалось. Тогда лишь только он смекнул, что кровь эта чужая — жидовская. Вот что пережили пятковцы в те черные дни.

Теперь же могу выразить свое мнение о необходимости [оказания] материальной поддержки, в первую очередь вдовам и сиротам. Они все голодны, босы и наги. Положение всего населения Пятки после таких ужасов отчаянное, и все нуждаются в материальной поддержке. Что касается детей, то могу сообщить, что ни еврейского училища, ни ясель, ни очага, ни приюта в Пятке нет. Насколько они необходимы, объяснять культурным людям нахожу лишним. Необходимо принять все меры, зависящие от Вас, для наискорейшего устройства этих учреждений. Также нет у нас столовых и собес по сие время нам [их] не устроил. Насколько нужно в таком месте и в такое тяжелое время такое учреждение — комментарии излишни.

Аптека во время погрома была разбита. Остатки были собраны в волостное управление. Я же с семьей принужден был бежать в Бердичев. Аптека прекратила свои функции на 2 месяца. С возвращением еврейского населения возвратился и я, и еле привел аптеку в относительный порядок.

Тот же.

Описать картину Пятковского погрома я не в состоянии, так как раны еще очень свежи. Эти ужасы не поддаются описанию. Нервы до того развинчены, что я не в состоянии сосредоточиться и не знаю, с чего начать. Немало кошмарных дней и ночей мы пережили. Начну с Петлюры. Да, как только появлялся на горизонте Петлюра, тотчас след за ним поднимался ураган, и все всех взбудораживало. Сейчас же появлялись лозунги: «Бей жидов, спасай Россию». Да, и начали нас, жидов, бить, мучить и грабить. Первой жертвой от нашествия Петлюры пал мой тесть. Ужасная расправа с тестем громом поразила всех нас и всех жителей местечка. Это был человек один из лучших. Об этом распространяться невозможно. Вообще много ужасов пережили пятковские жители от нашествия Петлюры. Ушел Петлюра, и оставшиеся тени людей начали мало-помалу приходить в себя, но не успели они мало-мальски оправиться, как появилась новая банда извергов, и тогда лишь начались душераздирающие картины как, например: убивали детей в присутствии отцов и матерей, а после и с ними зверски кончали [...][409]

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 2. Д. 17. Л. 137-141. Копия.

№ 141. Листовка атамана М. Клименко к населению с призывом присоединиться к отрядам «зеленых». 10 июля 1920 г.

Из материалов КОПЕ^{229}.

Товарищи!

Желающих служить в Украинской Народной Республиканской Армии прошу явиться в штаб лесного коменданта в лесу близ м. Хотошки на берегу р. Псел.

Лесной комендант и куреной атаман Клименко.

Плата: сколько у жида возьмешь — все твое.

Вывесить на видном месте.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 444. Л. 58. Копия.

№ 142. Сообщение уполномоченного И. Аспиза в НКСО УССР о положении еврейского населения в г. Каменское Екатеринославской губ. в сентябре 1919 - августе 1920 гг. Не позднее 24 августа 1920 г.[410]

Каменское.

Количество еврейских семейств до революции было около 450. Вся жизнь города вертится вокруг гиганта — Днепровского завода. Еврейское население жило безбедно, занимаясь преимущество торговлей. Урожденных в Каменском мало: почти все приехавшие из Северно-Западного края, огромное большинство из Могилевской губ. Еврейская общественность весьма слабая. Взаимоотношение с нееврейским населением нельзя было назвать хорошими. В 1905 г. в Каменском был погром, еще за 5 дней до того как волна погромов разлилась по стране (13 октября). Жертв во время погрома 1905 г. почти не было. Первый погром в 1919 г. был 12 мая, когда восставшие против Советской власти войска атамана Григорьева заняли Каменское. Банды вооруженных крестьян с окружных деревень, при явном попустительстве, содействии и участии так называемых «регулярных» григорьевских [войск], разгромили еврейское население города и убили 11 чел., из коих местных — 5, остальные не местные, имена которых нельзя было узнать. Назавтра советские войска отогнали повстанцев, но 18 [мая] город опять был занят повстанцами, и был совершен более жестокий погром, во время которого убито было 32 чел. Убийства были зверские, много изуродованных трупов, разрезанных на куски, были случаи насилия над женщинами, а имущество почти всех евреев было разграблено. Материальные убытки колоссальные. Местное население не принимало участия в погромах, часть отнеслась равнодушно, часть злорадно указывала погромщикам еврейские квартиры, и лишь некоторые проявили участие и прятали много евреев. После погромов еврейское население, обедневшее и терроризированное, стало убегать из Каменского, больше всего в Екатеринослав. В августе, когда добровольцы заняли город, началось беспрерывное издевательство и погром еврейского населения. Не было дня и ночи, когда бы не врывались казацкие банды, избивая, насилуя и грабя последние остатки. Из 450 семейств нельзя насчитать несколько десятков не ограбленных квартир.

[408] Так в тексте, следует: товары.

[409] Продолжение текста утрачено.

[410] Датируется по сопредельным документам.