Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

27 березня 1919 р[оку].

м. Ярмолинці.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 423. Л. 31. Копия.

№ 20. Проект докладной записки начальника милиции г. Житомира Волынской губ. И.В. Аббариуса руководству УНР об обеспечении безопасности в городе. Не ранее 10 января — не позднее марта 1919 г.[151]

Докладная записка (проект), составленная заведующим охраной г. Житомира Абариусом для представления Директории.

Житомирское городское самоуправление считает своим долгом гражданским довести до сведения Директории о настоящем, крайне тяжелом, совершенно безвыходном и чреватом грозными последствиями положении, создавшемся в Житомире. В качестве первого положения, которое должно явиться основной мыслью всей докладной записки: городское самоуправление свидетельствует свою полную лояльность по отношению к высокому демократическому органу, созидающему ныне украинскую государственность, — к Директории. Городское самоуправление убеждено, и убеждение покоится на самой широкой осведомленности, что все население Житомира проникнуто тем же чувством лояльности и что все мысли его сосредоточиваются всецело на Директории, как на единственном учреждении, могущем обеспечить городу основные условия демократического государственного бытия.

После тяжелых дней массового погрома, имевших место 7-10 января текущего года, в городе создалось положение, тягчайшее для всех классов городских обывателей. Вопросы продовольствия, понимаемые в широком смысле слова; вопросы устроения внешнего порядка и безопасности, создание условий, при которых сделалось бы невозможным повторение грозных явлений погрома, глубочайшим образом развращающих широкие слои населения городского и населения прилегающих сел, — сделались насущнейшими вопросами текущего дня. Городское самоуправление полагало и вместе с ним все мыслящее население Житомира убеждено было, что только интенсивнейшая и планомерная работа, являющаяся плодом тесного сотрудничества между властями гражданскими, военными и органами общественными, в состоянии положить некоторые основания нормальной гражданской жизни. И городское самоуправление считает своим долгом заявить, что в лице городского самоуправления оно встретило благожелательное отношение ко всем своим усилиям и полную поддержку своим стремлениям водворить в городе гражданский порядок.

Но, с другой стороны, городское самоуправление считает категорическим велением своей совести довести до сведения Директории, что со стороны власти военной оно не видит искреннего стремления положить предел явлениям, глубочайшим образом нарушающим нормальное течение жизни и возмущающим общественное правосознание.

Бездействие власти, с одной стороны, непродуманные распоряжения — с другой, вселяют в массы населения убеждение, что военная власть в лице комендатуры и корпусного командования совершенно бессильна по отношению к злонамеренным лицам, тесно ее окружающим, и по отношению к массам казаков, продолжающим находиться вне начал здравой дисциплины и систематически развращаемым антисемитской пропагандой и теми преступлениями, в которые эта масса постепенно втягивается вся без изъятия.

Схема, которую городское самоуправление положило в основу своих действий, была следующая: 1. Обновление состава милиции, наличные члены которой оказались во многих случаях причастными к грабежам, во время погрома производившимся. 2. Использование уже существующего аппарата ночных сторожей и вооруженных ночных обходов граждан, организованных специальной комиссией общественной безопасности при житомирском городском самоуправлении. 3. Создание резервов милиции в числе до 500 чел., кадры которых должны были комплектоваться из лиц, рекомендованных лояльными национальными, политическими и общественными организациями. 4. Полагая, что с помощью этих факторов спокойствие в городе будет быстро восстановлено, при отсутствии каких-либо внешних препятствий, непреодолимый характер носящих, городское самоуправление просит вывести из города все войсковые части, кроме галицких сечевиков, в дисциплинированности и высокой гражданственности коих городское самоуправление убедилось с момента первого их вступления в город. К сожалению, общее положение вещей вызвало уход из города именно сечевиков, прочие же войсковые части, бывшие в городе во время погрома, несомненно, погромом глубоко развращенные и никакими определенными делами не занятые, продолжают оставаться в городе, внося в союзе с подонками населения страх и ужас в сердце каждого жителя.

И прежде всего сказанное следует отнести к составу комендантских сотен. Городское самоуправление и Следственная комиссия имели полную возможность убедиться в том, как лица в шинелях, пойманные с награбленными вещами, оказались состоящими на службе в комендантских сотнях, и будучи препровождены в качестве арестованных по этому поводу к г[-ну] коменданту, немедленно им освобождались и имели дерзость многократно являться в самоуправление и в Следственную комиссию с требованием возвращения им награбленных вещей и денег, что Следственной комиссией, ввиду вызывающего поведения преступников и полной их предыдущей безнаказанности, частично выполнялось. Впоследствии эти же лица разъезжали по городу вооруженными на извозчиках, несомненно, продолжая творить свои темные дела.

В числе лиц, близких к комендатуре и в ней влиятельных, между прочим, находился некоторый Бек, хорошо известный городскому самоуправлению как личность ярко преступная, с многократной уголовной судимостью, производившая в 1917 г. нападение на городскую продовольственную управу, причем при этом Бек был арестован, заключен в тюрьму и бежал из нее во время массового побега. Несмотря на неоднократные по этому поводу представления, городское самоуправление и теперь не уверено, что Житомир избавлен от влияния этого преступника.

Таковы явления единичные. Гораздо более значительными в смысле внесения пагубного хаоса в восстановление нормальной жизни являются действия военных властей, носящие общий характер, и бездействие этих властей там, где этому действию надлежало иметь место.

Еще во время погрома в грабящих массах создавались провокационные слухи: «жиды режут христиан», «жиды вооружаются с тем, чтобы нападать на казаков». Одним из инициаторов подобных слухов являлся именно Бек, о котором говорилось выше. По прекращении погрома городское самоуправление ввиду неоднократных указаний комиссариата, комендатуры и самой Директории о необходимости соответственными силами создать охрану города, приступить к формированию резервов милиции, призвало к функционированию аппарата ночных сторожей и вооруженных обходов жителей. Город испросил для этого санкцию коменданта, получив от него обещание предоставить в распоряжение комиссии общественной безопасности 600 винтовок, снабженных комендантскими свидетельствами. Одновременно городское самоуправление просило коменданта издать приказ о возвращении всего награбленного, дабы в населении не укоренилась бы мысль в том, что все происходившее во время грабежа останется безнаказанным. Городским самоуправлением был даже представлен г[-ну] коменданту проект такового приказа. Но приказ до сей поры оказался неизданным.

Согласно предложению коменданта городское самоуправление широко оповестило посредством прессы, раздачи и расклейки соответствующих объявлений [для] всех прибывших в город лиц о цели и назначении ночных обходов, как организации совершенно аполитичной, преследующей исключительно цель охраны жизни и имущества мирных граждан.

И немедленно вслед за этим при первых же действиях ночных обходов городское самоуправление стало лицом к лицу с рядом тяжелых недоразумений. Во-первых, г. комендантом был издан приказ, запрещающий кому бы то ни было арестовывать казаков, не делавший в этом отношении исключений ни для каких обстоятельств. Этим приказом, таким образом, лишались возможности бороться со всеми бесчинствами, производимыми лицами в солдатских шинелях. С другой стороны, несмотря на просьбу, обращенную к г[-ну] коменданту, издать специальный приказ, извещающий находящиеся в городе войсковые части о целях и задачах ночных обходов и институтах ночных сторожей, такого приказа до сей поры издано не было. Винтовки, полученные комиссией общественной безопасности в количестве только 250 штук, были снабжены комендантом свидетельствами лишь в количестве 120 штук: получить свидетельства на остальные винтовки, в распоряжении ночных обходов находящиеся, комиссии до сих пор не удалось.

И в то же время начались партизанские действия со стороны лиц, одетых в солдатскую форму и в форму старшин, по отношению к ночным обходам. Ночные патрули граждан начали обезоруживаться сначала изредка, а потом все чаще и чаще, и в последние дни это обезоружение приняло систематический и все собою охватывающий характер. И тогда мирные патрули обстреливались лицами в военной форме и разъезжавшими на извозчиках из револьверов. Затем эти лица отправлялись в казармы, занятые Кинбурнским полком^{69}, брали с собой патруль и разоружали обход граждан, нанося им побои и оскорбления и невзирая на то, что обход был снабжен комендантскими свидетельствами. Об этих случаях немедленно доводилось до сведения комендатуры. Но городское самоуправление до сей поры не видело, чтобы подобные случаи подвергались расследованию.

Наоборот, лица в шинелях, очевидно, опирались на силу приказа, воспрещающего какие-либо против них действия, стали налегать с каждым днем. На другой день вслед за описанным случаем, банда из 8 чел. в час дня прошлась по главным улицам города, грабя у прохожих кошельки и драгоценности под предлогом отыскания оружия. Насколько известно городскому самоуправлению, немедленно доведшему об этом до сведения комендатуры, и это бесчинство осталось совершенно безнаказанным.

Между тем, с одной стороны, налеты на квартиры все учащались, с другой стороны — разоружение ночных патрулей приняло систематический характер. Отряды солдат под председательством старшин, предшествуемые разведкой выходящие и снова заходящие с отнятым оружием в комендатуру, предпринимали широко раскинутые по городу облавы, обходы граждан, отнимая винтовки целыми десятками, нанося патрульным оскорбления действием и выкрикивая антисемитские лозунги.

Жители, видевшие в ночных обходах последнюю надежду на обеспечение своей безопасности, стойко и самоотверженно эту тяжкую обязанность отправлявшие, были, с одной стороны, терроризованы, с другой стороны — среди них начинало нарастать чувство глубочайшего возмущения. Городскому самоуправлению пришлось прилагать все усилия к тому, чтобы удержать его и обходы [от] сопротивления лицам в шинелях, нагло над ними издевавшимися. В ночь с [...][152] вечером [число солдат,] обезоруживших [патрули,] возросло до 30 чел. в группе, ибо нападавшие, очевидно, учли тяжелое настроение граждан. Но при этом все фиговые листки были брошены в сторону и обезоружение патрулей и нападение на патрули уже безоружные приняло характер простого грабежа. Отбирались папахи, часы, ботинки, оскорбления и антисемитские выкрики раздавались в каждом отдельном случае.

И городское самоуправление после своего доклада об этом коменданту и командиру корпуса с изумлением прочло в газетах приказ, коим военным патрулям вменялось в обязанность расстреливать на месте, совместно с грабителями, также лиц, коих патруль признает врагами республики и ведущими большевистскую пропаганду. Отдавая, таким образом, все мирное население в неограниченный произвол развращенной и разнузданной массы в серых шинелях, приказ уничтожил всякую возможность для городского самоуправления организовывать какую-либо борьбу с грабежом и насилиями в городе. Ибо в положении аналогичном с нашими патрулями оказывались также и все прочие формирования создавшиеся.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 2. Д. 17. Л. 103-105 об. Копия.

№ 21. Доклад уполномоченного ЦК помощи пострадавшим от погромов Я.Б. Лившица о погроме в г. Житомире Волынской губ. 22-26 марта 1919 г.{70} Позднее 26 марта 1919 г.[153]

21 марта Житомир был оставлен советскими войсками, 22 марта утром на Врангелевку вступили петлюровские войска. После ухода советских войск житомирские общественные деятели решили отправить депутацию навстречу войскам Директории с целью повлиять на нее, чтобы они не устраивали в городе погрома, о чем в городе ходили определенные слухи. Слухи эти были основаны на том, что в городе велась усиленная агитации, антисемитская, погромная. Для того, чтобы агитация имела большой успех, среди темных кругов населения и особенно среди крестьянства были пущены слухи, будто большевики или, как упорно распространяют слухи различного рода провокаторы, «жиды», зарезали во время пребывания советских войск в Житомире 1700 христиан. В действительности, по самым точным сведениям, по распоряжению Чрезвычайки^{71} было расстреляно за время с момента провозглашения в городе Советской власти до оставления большевиками Житомира — 6 чел., в том числе один еврей, Айзик Руденко, обвинявшийся в провокации и участии в Овруческом погроме. Из числа остальных пяти расстрелянных Чрезвычайкой — 4 бандита и 1 бывший представитель комендатуры (Скальский). Помимо этих 6 чел. было расстреляно при вступлении советских войск в Житомир и найдено в окрестностях его — 16 петлюровцев. Всего таким образом было расстреляно и убито за время с 12 марта по 21 марта 22 чел. Что список расстрелянных ограничивается этими 22 чел. доказывается, между прочим, тем, что когда украинские власти захотели показать, что не только петлюровцы расстреливали ни в чем не повинных людей, устроив в Житомире погром, но что и большевики расстреляли многих, то они могли опубликовать только списки с 22 убитыми. Советские деятели утверждают, что и число 22 преувеличено, так как некоторые из лиц, попавших в список расстрелянных, в действительности были убиты во время боев. Но если даже считать, что цифра 22 соответствует действительности, то и отсюда видно, как далека действительность от тех фантастических слухов (1700 расстрелянных), которые распространялись с провокационной целью, чтоб создавать озлобление против евреев (что считалось синонимом большевиков) и вызвать в Житомире новый погром. Чрезвычайно характерно, что слухи о 1700 расстрелянных Чрезвычайкой «христиан» распространились между прочим чиновниками, которые, по-видимому, искренно верили в эту басню или делали вид, что верят этому. Чиновничество усиленно муссировало слухи о том, что все учреждения захвачены в Житомире «жидами» и что большевики и жиды — одно и то же. В действительности житомирское население еврейское относилось к большевикам, как и везде, очень различно. Буржуазия, крупная и мелкая, и значительная часть лиц интеллигентных профессий относились к большевикам враждебно. Большевики, со своей стороны, в числе арестованных ими в виде заложников лиц содержали в той же Чрезвычайке до уплаты контрибуции весьма значительный процент евреев. Говорить при таких условиях о тождестве понятий «большевик» и «еврей» можно было только или по крайнему невежеству или с явной провокационной целью.

Как бы то ни было, к моменту возвращения в Житомир петлюровцев атмосфера для погрома была подготовлена не только теми, кто шел вместе с петлюровцами, но и теми, кто оставался в Житомире. О погроме уже в пятницу вечером говорили, как о чем-то неминуемом. Масса евреев ушла из города. Ушла, между прочим, почти вся еврейская молодежь. Среди ушедших весьма значительный процент, если не большинство составляли люди, ничего общего с большевиками не имевшие. Они ушли только потому, что опасались второго погрома. Тем не менее все ушедшие впоследствии одновременно с уходом большевиков были объявлены большевиками, и при возвращении некоторых из них рассматривали как бежавших из города большевиков. Только благодаря энергичным стараниям городского самоуправления и нескольких общественных деятелей — христиан — удалось спасти группу вернувшихся из Бердичева молодых людей, ничего общего с большевиками не имевшими, от расстрела.

В субботу утром на Врангелевку, где находились первые отряды петлюровских войск, отправилась депутация в составе: Городского головы Пивоцкого, члена Трудового конгресса^{72} Дзевалтовского, товарища председателя городского головы Динцкого и одного из членов еврейской общины. У делегации была только одна задача: оказать влияние на войска, чтобы они не устраивали в городе никаких эксцессов. По дороге в штаб первого отряда, вступившего в город, депутацию встретил какой-то офицер. Он осведомился, что это за делегация и кто в нее входит. Когда он узнал, что в составе делегации имеется между прочим один еврей, он заявил, что не советует им ехать в штаб, дав понять, что в случае дальнейших продвижений делегации, ехавшей на одном извозчике совместно с членом еврейской общины, жизнь этого члена еврейской общины подвергается большой опасности. Делегация после этого решила, что члену общины не следует дальше ехать, и он с большим трудом, уже [не] по шоссе, а другим путем вернулся в город и не был убит только потому, что он мало похож и на еврея и его принимали за христианина. Возвращаясь в город, этот представитель общины уже видел по дороге первые трупы убитых евреев, убитых вступившими в город солдатами. Первым был убит по дороге из Врангелевки в город 70-летний старик еврей, шедший в синагогу с талесом в руке. По показанию очевидцев, его приставили к дереву и выстрелили в него, но не сразу убили. У раненого 70-летнего старика хватило еще силы пройти несколько сажен по шоссе, шатаясь от потери большого количества крови, — затем он упал и тут же скончался.

Когда делегация Городского управления прибыла в штаб первого прибывшего в город отряда, ей стали говорить о 1700 расстрелянных «жидами» христианах. Делегация стала уверять, что число расстрелянных не достигает и ста при самом явном преувеличении, а может быть гораздо меньше этого числа. Когда члены делегации дали честное слово, что это им безусловно известно, то им в штабе сказали, что людей интеллигентных, конечно, можно разубедить, но что солдат в этом не разубедишь. Солдаты, по словам офицеров, находившихся в штабе, настроены сильно против «жидов», и штаб с этим настроением не может совладать, он бессилен.

22 марта начался погром, продолжавшийся 5 дней, из которых наибольшее число жертв было в первые три дня погрома. Общее число жертв погрома составляет в одном Житомире, не считая похороненных в прилегающих к Житомиру деревнях — 317 чел. Полный список убитых во время погрома 22-26 марта при сем прилагается[154]. Среди убитых подавляющее большинство старики, женщины и дети. Молодежи очень мало, так как молодежь ушла вместе с большевиками или пряталась. При налетах на квартиры в некоторых отдельных случаях удавалось откупаться деньгами, а бывали случаи, что налетчики сначала брали деньги, а затем убивали тех, кто эти деньги давал. Вообще в отличие от первого погрома, когда грабители занимались главным образом грабежом, теперь петлюровцы старались как можно больше убить евреев, и если число жертв достигало только 317, то это, во-первых, объясняется тем, что многие христиане прятали у себя массу евреев и тем спасли их, а главным образом тем, что 24 марта вечером началось новое наступление большевиков на Житомир, которое приостановило дальнейшее развитие погрома. Все солдаты были отправлены на фронт.

23 марта, т.е. в самый разгар погрома, Житомир посетил Петлюра. Он был осведомлен о всем происшедшем в Житомире. Он заявил, что для прекращения погрома им отданы все распоряжения. Но в действительности никаких мер для борьбы с погромами до 25 марта принято не было. Только 25 марта полевая жандармерия, т.е. галичане, во главе которой стоял Богацкий^{73}, начала бороться с налетами на квартиры. И эта борьба сразу приостановила погром. 24-25 [происходили] только отдельные налеты, и преимущественно только на окраинах, откуда еще 21 марта бежало все еврейское население, предоставив на произвол судьбы свои квартиры, во время погрома разгромленные. Легкость, с которой Богацкому удалось при помощи сравнительно небольшой части галичан приостановить погром свидетельствует о том, что если бы надлежащие меры были приняты, то погрома, бы с самого начала не было. Впрочем, о роли в дни погрома властей лучшее представление дает беседа начальника гарнизона, бывшего офицера Генерального штаба Петрова^{74} о создании следственной комиссии о погроме. Выписка из официального журнала следственной комиссии, в которой воспроизведен этот разговор, при сем прилагается[155]. Надо заметить, что мысли, выраженные полковником Петровым в беседе с делегацией Следственной комиссии, были высказаны им в беседе с гласным Городской думы, бывшим товарищем городского головы Иваницким.

Помимо убитых, во время погрома было довольно значительное число раненых. Цифру раненых трудно определить даже приблизительно, так как раненые оставались у себя и за медицинской помощью обратиться не могли. Были случаи, когда тяжело раненые лежали по несколько дней у себя дома без всякой медицинской помощи. Когда на четвертый день погрома были организованы по инициативе гласных Городск[ой] думы Доневской и др. летучие санитарные отряды для оказания помощи раненым, то они встречали нередко противодействия со стороны разгуливающих по улице солдат. Это был случай, когда сестры милосердия [с] несколькими человеками — христианами — несли по улице на носилках тяжело раненого старика-еврея в больницу. Их остановили по дороге в больницу солдаты и хотели добить раненого. С большим трудом сестрам милосердия удалось уговорить солдат этого не делать. Солдаты согласились не трогать раненого, но заставили сестер милосердия отнести его туда, откуда они его взяли, и не дали им возможности отнести раненого обратно в больницу. Ужасающую картину представляло кладбище в дни похорон убитых. Все здание-морг при кладбище было заполнено трупами убитых стариков, женщин и детей.

[151] Датируется по содержанию документа. Создан в период между первым и вторым житомирскими погромами.

[152] Часть текста утрачена.

[153] Датируется по содержанию документа.

[154] Список убитых в деле отсутствует.

[155] Выписка в деле отсутствует.