Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И если станет вопрос, можно ли доверять этим местным охранам, то, положа руку на сердце, смело можно ответить утвердительно, ибо это люди — давно связавшие свою судьбу с судьбой Совет[ской] власти; контрреволюция для них — верная гибель, так как от нее в [первую] голову пострадают именно они. Каждый удар по Сов[етской] власти тяжело отзывается в их сердцах. Торжество же Сов[етской] власти является их торжеством.

Инструктор, уполномоченный губсекции помощи погромленным Киевс[кого] губсобеза.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 423. Л. 127-131. Копия.

№ 161. Докладная записка уполномоченного А. Бакалейника в Киевскую комиссию Евобщесткома об условиях нелегальной еврейской эмиграции в районе украино-румынской границы. 29 ноября 1920 г.

Киев.

Кровавый год, пережитый украинским еврейством, развил в нем не стремление к эмиграции, а к бегству из зачумленной страны. Движение в Америку и в Палестину началось еще с прошлого года из местностей, прилегающих к румынской границе, но массовая эмиграция началась в средних числах июля. В Бердичеве состоялся съезд представителей местечек, на котором решено было немедленно послать делегатов к границе и узнать о возможностях поездки за границу. Делегаты вернулись и сообщили, что движение началось давно и продолжается, все время возрастая. В ответ на это из Ружина Сквирского уезда Киевской губ. выехало 42 чел. в Палестину, от которых мы имеем письмо, что они сели на пароход в Констанцах. Затем началось движение из всех окрестных местечек. Были посланы делегаты в Кишинев, и вот приблизительно те условия поездки, которые они привезли с собой.

Из Волошинского эмигранты двигаются через Самгородок, Вахновку, Красное на Каменку, а уж там переходят границу, где это оказывается более выгодным по условиям времени. Лучше всего и легче было переходить в Яруге, Каменке, Фирсове, а хуже — в Могилеве.

На румынской стороне сначала эмигрантов преследовали, но теперь наблюдается массовый переход границы, и никого не прогоняют. Это объясняется тем, что румынская власть находила эмиграцию для себя выгодной, но также и работой Палестинского комитета, находящегося в Кишиневе, с Коганом-Бернштейном во главе. Комитет принимает эмигрантов под свою защиту и выдает едущим в Палестину губернский паспорт за 40 руб. ник[олаевскими]. Шифскарта из Констанцы до Яффы стоит 1500 руб. ник[олаевскими]. Самое тяжелое время переживает эмигрант при переходе границы. Собрав все свои крохи и имея николаевские деньги, ему все время приходится дрожать, как бы имущие[448] у него не забрали. Последнее время ЧК и Особый отдел оставляют у едущих по 3-4 тыс. руб. николаевскими деньгами, а золото забирают. Куда уходили они — неизвестно. Затем начинается переход границы. Тут рвут мародеры-агенты с эмигранта семь шкур. Достаточно указать, что в августе переход границы стоил 100-200 руб. николаевскими, а теперь 1500 руб., но повторяю, что эмиграция не останавливается, а усиливается. Необходимо принять срочные меры и организовать всеукраинское бюро с отделениями на местах и получить государственное разрешение на эмиграцию, [и] этим самым уменьшить страдания едущих. Эмигранты, двигающиеся в Америку, должны в Румынии ждать, пока получат требование из Америки. Из Кишинева они едут через Софию на Белград, а затем — через Будапешт к французской границе, через Париж — в один из французских портов. Вот какова дорога. Гораздо легче едущим в Палестину: о них заботится Комитет и всячески им помогает. В Палестину едут исключительно молодые люди. В Америку двигаются семействами. Едет элемент трудовой, даже те, которые здесь занимались торговлей и не [могут] собрать столько денег, сколько нужно на дорогу. В общем, едущие в Америку должны иметь 10-12 тыс. руб. николаевскими, а в Палестину — 4 тыс.

Я ограничусь здесь вышеизложенными краткими сведениями. Но в кратчайший срок мною будет представлен вам подробный доклад[449] с систематическим материалом, к сбору которого я уже приступил.

А. Бакалейник.

ГА РФ. Ф. Р-1318. Оп. 1. Д. 714. Л. 244-244 об. Копия.

№ 162. Доклад уполномоченного Рыбницкой комиссии по оказанию помощи пострадавшим от погромов[450] С. Гилельса о положении беженцев в м.м. Рашкове и Каменке Подольской губ. 14 февраля 1921 г.

На призыв представителей рашковских беженцев о помощи Рыбницкая комиссия по оказанию помощи пострадавшим от погромов и Рыбницкий профсоюз уполномочили нас поехать в Рашков и Каменку для обследования положения беженцев на местах с тем, чтобы ознакомиться с их нуждами и оказать им материальную помощь.

28 января мы прибыли в Рашков и отправились в молитвенные дома, где помещается несколько десятков семейств наиболее нуждающихся беженцев. Еще издали мы почувствовали специфический запах и увидели около входа лужи и всякие нечистоты. Внутри же мы увидели кошмарную картину: стены и потолок мрачных обширных зданий черны от копоти, обросли густым серым мхом, по стенам текут ручьи, как в бане. Пол покрыт толстым слоем сухой и не засохшей еще грязи, вонь и смрад. На полу копошатся голые, босые, совершенно бескровные ребятишки, а их матери, преимущественно вдовы, мужья которых были убиты бандитами, оставшиеся без всяких средств, возятся с какой-то работой.

Все они покинули свои разоренные места и направились в Каменку, откуда надеялись переправиться в Бессарабию, где их ожидают родственники, приехавшие специально за ними из Америки и Палестины. Но так как Каменка была переполнена, они заехали в Рашков в надежде, что через несколько дней они смогут перейти Днестр и в Рашкове. И вот они застряли там уже несколько месяцев. За это время более или менее состоятельные разъехались, остались только бедные — около 300 с лишним семейств. Свои последние крохи они уже успели спустить и теперь они терпят нужду, голод, холод и всякие лишения, среди них бывают частые заболевания.

К счастью, в Рашкове имеется хорошо организованный самими беженцами, с разрешения властей, комитет, который регистрирует беженцев, защищает их интересы, заготовляет для них некоторые продукты: хлеб, картофель и др. по дешевым ценам, а бедным отпускаются продукты совсем бесплатно.

Местная власть относится к комитету благожелательно, считается с ним как с учреждением, и это придает ему авторитетность, возможность работать для пользы страдающих и хоть сколько-нибудь облегчить их горькую участь. Комитет этот переживает теперь кризис из-за отсутствия денежных средств. Он открыл маленькую больничку для больных беженцев и нуждается в средствах для ее содержания. При нашем содействии вошли теперь в Рашковский комитет и представители местного населения, которые обещали свое содействие в подыскании квартир для находящихся в молитвенных домах, в оказании им медицинской помощи и помощи пищевыми продуктами.

Мы, со своей стороны, выделили комитету 250 тыс. руб. наличными и обещали прислать им пять кулей муки. Следует отметить еще одно отрадное явление: крестьяне окрестных сел относятся к беженцам сочувственно и часто помогают им продуктами. На следующий день мы отправились в Каменку. То, что мы застали в Каменке, не поддается описанию. Если в Рашкове валяются без присмотра сотни семейств, то в Каменке их несколько тыс. (По одним сведениям — 3000, по другим — 5000). Почти все они из Таращанского, Звенигородского и Уманского уездов, наиболее пострадавших от различных банд, с особенной злобой и жестокостью обрушившихся на еврейское население городов и местечек.

Многократно подвергавшиеся жестокому разгрому, потерявшие все свое достояние, оставившие за собою ряд дорогих жертв, эти жертвы бандитизма и деникинщины, петлюровщины и кулацких восстаний в панике бежали в поисках спасения к румгранице. Гнала их сюда надежда добраться кое-как к своим родственникам в Америке и Палестине. Многие получили даже сведения, что их ожидают на границе их близкие с билетами на проезд в Америку. И, окрыленные этой надеждой, они продавали последнее уцелевшее после погромов добро, выменивали вырученные крохи у спекулянтов-валютчиков на романовские деньги и с трепетом пробивались в Каменку.

По всем дорогам, ведущим к румгранице, тянулись вереницы подвод с этими выходцами из трагических местечек с их жалким скарбом. По дороге их грабил всякий, кому не лень, используя их запуганность и бессилие. Окончательно измученные, ограбленные почти до нитки, они добирались, наконец, до Каменки. Здесь они попали в безвыходное положение. Отсутствие квартир, холодный прием со стороны местного населения, враждебное отношение со стороны властей, закрытая граница — вот что их ожидало в Каменке.

Более богатые и сильные кое-как устроились — кто в местечке, кто - на окраине, в крестьянских избах; бедные же, неудачники, захватили молитвенные дома, водворились там и были счастливы, что нашли наконец бесплатный приют. Скопились они все вместе, и, естественно, образовали очаг нечистоты и заразы. Стар и млад, мужчины и женщины, больные и здоровые — все валяются кучей. Шум и гам, ругань и крик, стоны больных и плач детей наполняют спертый, отравленный воздух этих домов.

Тут же стоит длинный стол, вокруг которого сидят 20 с лишним ребятишек и старый реббе обучает их грамоте.

С нашим появлением становится тихо, и занятия прекращаются. К нам подбегает молодой бледный парень с блуждающими глазами, явный кандидат в дом умалишенных, смотрит на меня расширенными зрачками и скороговоркой спрашивает: «Правда ли, что надо зарегистрироваться? Правда ли, что нас вышлют?»

Одна девушка, бледная как смерть, часто мигая своими пораженными трахомой глазами, приближается ко мне и спрашивает дрожащим голосом: «Куда нас пошлют, домой? Разве есть у нас дом? Мы теперь бродячие собаки, бездомные». «Уйди, уйди, — кричит молодой парень, — я буду говорить. Чего хотят от нас? Кому мы нужны? Почему нас не выпускают? Разве мы здесь способны что-нибудь сделать?» Вдруг раздается пронзительный крик. Оказалось, что один больной тут же испустил дух.

«Уже несколько смертных случаев у нас за последние дни, — рассказывает нам один печальным голосом, — жутко это видеть. Что же будет с нами, чем все это кончится?»

А помощи действительно ждать неоткуда. Гражданская власть относится к этим несчастным крайне недоброжелательно и не только не помогает, но иногда явно нарушает их интересы. Военная же власть для них является грозой и пугалом, они боятся обратиться к ней за помощью. Общественных деятелей молодых, отзывчивых, [полных] сил почти нет. Все эмигрировали. Оставшиеся обыватели индифферентны и совсем не интересуются «этими делами». Другие же, более отзывчивые, боятся что-либо делать, так как, по их словам, власть неприязненно относится к беженцам и запрещает помогать несчастным.

Медицинской помощи в настоящее время нет никакой. Дороговизна неимоверно растет. Некоторые деятели из беженцев открыли было жалкий кооператив для беженцев, но кто-то их обнадежил, что продовольственная помощь будет оказываться этим жертвам контрреволюции и бандитизма властью, и они этот кооператив закрыли.

Но помощь не приходила. Беженцы были предоставлены самим себе и вынуждены были буквально нищенствовать. Каждое утро расползаются они по местечку, выпрашивая кусок хлеба, полено дров, картошку или лук. Нищенствуют и дети, и взрослые мужчины и женщины. Местное население к этому давно привыкло и относится к нужде беженцев безучастно. Только смертные случаи, участившиеся за последнее время среди беженцев, выводят его иногда из этого безучастия. Оно боится, что с наступлением весны разразится эпидемия, которая может опрокинуться и на него. Тем не менее для предупреждения этой беды ничего не делается, ибо нет веры, что можно сделать что-нибудь одной личной частной инициативой. На совещании, устроенном нами из нескольких беженцев и местных обывателей, обнаружилось, что нечего ждать от них каких-либо действий. Размеры бедствия настолько велики, что частными силами и средствами без широкой помощи со стороны государства всякое начинание заранее обречено на бесплодие.

В какую бы то ни было помощь со стороны власти беженцы изверились. На наше предложение — послать делегацию в центр или губернию — их представители ответили, что до получения оттуда ответа их, наверное, уже не будет, ибо до того времени они погибнут от голода и заразы.

Это безвыходное положение еще усугубляется отсутствием простой личной безопасности для беженцев. Их грабят со всех сторон. За последние дни участились на окраинах местечка случаи бандитизма. С наступлением темноты являются туда вооруженные парни, никто не знает — красноармейцы ли они, местные ли парни или чужие бандиты — и грабят беженцев так, что они покидают свои жилища и бегут в местечко, чем еще более ухудшают положение, как свое, так и других.

[448] Так в документе; следует: имущество.

[449] Документ в деле не выявлен.

[450] Далее: Рыбницкая комиссия.