Кейт тихонечко открыла скрипящую дверь комнаты, вышла в зал, огромный и пустой. Было тихо, но запах выпивки и горелой закуски всё ещё висел в таверном зале. Столы были пусты, но в то же время забиты неубранной посудой. Оргнар позволил Тори закончить уборку на рассвете, но до рассвета было ещё некоторое время.
Каджитка прошла по залу, остановилась возле потухшего камина. Так она наименовала у себя в голове продольное каменное сооружение, в котором ныне вечером горел огонь. Она осмотрелась, словно выискивала что-то, что могло бы ответить на её вопросы. А вопросов было много.
Кейт понимала, что простая добродушная щедрость трактирщика, служанки, да и взгляды местных жителей, которые прорезали каджитов сразу же, как группа миновала стену и оказалась в поселении – всё это туман, за которым что-то скрывается. И увидеть тайну не смог даже острый взгляд молодой каджитки. Но Кейт была не из тех, кто опускает руки или же отводит внимание от проблемы при первой же повстречающейся сложности – решения логической загадки. Каджитка пол ночи размышляла над всем, что увидела, услышала, почувствовала.
Первое, на что обратила внимание Кейт по-приходе в Ривервуд, это малая численность стражи. Охраняющих поселение можно было пересчитать по пальцам и все они лениво слонялись по поселению, а часовых на стене было лишь трое. Ужасная защита жителей от опасности с больших трактов и лесов, что простирались мимо Ривервуда.
Второе – это взгляды жителей. Каджитка намедни вспомнила слова Дро’Зарима, что он некогда бывал в поселении, а значит каджиты для всех тут – не диковина непознанная, а обычное явление, хоть и редкое. Взгляды жителей навевали не чувство восхищения, а отчаяние. Дети пробегали мимо них, останавливались, глазели. На их мечи. В основном взгляды падали на то, что было у каджитов на поясах или в лапах. А кровь на одежде и вовсе озадачила жителей. Каджитка уверена, что и такая неважная стража пропустила группу не только из жалости к многострадающим голодным путникам.
Третье – слова, сказанные Тори. Кейт единственная, которая смогла разглядеть саму сущность, сам смысл, передаваемый девушкой. Она узнавала всё, что могло бы быть полезным, а также могло бы сделать полезным и их, каджитов. Расспросы о путешествиях, повествования об опасностях, что таятся в окрестностях, робкие и беглые голубые глаза, неуверенная улыбка. Кто-то подослал девушку в качестве шпионки. Кто-то, кому нужны услуги прибывших путников и отнюдь не в области выпивки или торговли.
Кейт обошла каждый угол зала. Трактирщика не было, двери все были заперты. Такое явление является редким. Все таверны работают круглосуточно, двери всегда открыты для путников, а в данном случае «Спящий великан» работал по графику, что тоже показалось Кейт странным. Каджитка подошла к стойке, осмотрела то, что стояло за ней. А находились там одни бочки и большие корзины. Кейт обошла стойку, присела на корточки, начала осматривать полки в столе. Ладонью проведя по каждой, каджитка нащупала ключи. Она встала, подошла к двери и открыла её.
Было ещё темно. Утро подступало медленно и неохотно. Утренний блеклый просвет лениво облизывал крыши двухэтажных ривервудских домов. Каджитка спустилась по ступеням, вышла на центральную продольную улицу. Было так же пусто, как и в таверне. Лишь куры слонялись по запылённой дороге. Каджитка пошла по ней. Она осматривала каждый дом, что находился вдоль пути. Их окна, серые и беспросветные, сопровождали Кейт на каждом её шагу, переливаясь в одну линию блеклой полосы, изредка прерывающуюся закрытыми напрочь ставнями. Потом слева показался поворот. Каджитка повернула и вышла во внутренние дворы. Идя вдоль плетёного невысокого заборчика, окружавшего хорошо ухоженный и засеянный огород, она подошла к дому. В окнах отсвечивались маленькие огоньки от свечей, что неровно плясали сквозь слегка помутнённое стекло. Кейт обошла одноэтажный дом, осмотрелась. Таких низеньких домов здесь, во дворах, было несколько. Они прятались за высокими двухэтажными особняками.
Она искала всё, каждую деталь, каждую зацепку. Каджитка обошла дом и резко остановилась: за углом соседнего дома она увидела пристроенную невысокую будку с чёрной прорезающей дырой. Кейт внимательно посмотрела на чёрную большую точку. Вдруг послышались гулкие голоса из дома, возле которого она слонялась, что прервали долгий и томный взгляд в тёмную пустоту и увлекли её внимание к себе. Каджитка тихо подкралась к окну, прислонила голову к стене, закрыла глаза, вслушивалась. Кто-то вёл разговор и разговор этот был неспокойным, слова были порой громкими, отрезанными и эмоциональными.
«И что? Что ты собираешься делать, а?» – Кейт наконец смогла разобрать среди несвязанного гула, сочившегося сквозь дубовые стены то, о чём говорили рано проснувшиеся хозяева дома.
«Ты хоть понимаешь, на какой риск ты подписал и себя, и нашу семью? Ты не воин, Отис. И никогда не держал в руках меча!»
«И по этой причине я должен позволять грабить нашу семью?» – ответил женщине мужской голос, потом продолжил: «Эти шакалы не уймутся, пока не высосут из нас всё до последней нитки. А когда нечего будет отбирать, начнут отбирать жизнь.»
«Всем страшно и все озлоблены от своего бессилия, но данными проблемами должна заниматься стража!»
«Ха! Глупая женщина. Как кучка слюнтяев в доспехах, которых ярл направил сюда, словно откинув ненужные сапоги, остановит, можно сказать, узаконенный беспредел этих бандитов? Их много, а этих «охранителей» – с гулькин нос. Кроме того, стража и сама откупается от них, чтобы не было проблем.»
«Времена сейчас тяжёлые, Отис. Эта война высасывает все соки… Ярл не может посылать сюда боевые отряды с большой численностью, так как все силы он направил на защиту Вайтрана. Да и такой шаг может спровоцировать ярла Фолкрита. Этот несносный дурак решит, что Балгруф перешёл на сторону Ульфрика и пошёл на него войной. Сейчас главное, это холодный рассудок, а не горячие эмоции. Если тебя убьют, то на кого ты детей оставишь? Ты подумал, как им… Как нам жить без кормильца?!»
«Подумал, Ария! Я беспокоюсь о вас всех и не хочу, чтобы шакалы из банды причинили вам вред! Но нужно что-то делать. Так больше продолжаться не может. Ход меня поддерживает, да и этот эльф, Фендал, тоже заколебался. Я не говорю уже о других жителях. Среди них есть и те, кто некогда орудовал не удочками и топорами, а мечом. И поэтому, объединившись, есть шанс поквитаться с бандитами, ударив по их логову.»
«Ты даже не знаешь, да и никто из вас не знает, где засели эти бандиты! Сколько их на самом деле! А может они заполонили все окрестности и напав на них в одном логове, мы навлечём на себя гнев других шаек, руководимых одним главарём!»
«Фендал как-то проследил за ними, когда они возвращались от нас с очередной ходки за сбором дани. Лесной эльф смог незаметно подкрасться к их месту, где они скопились, как тараканы. Это Факельная шахта. Эльф сказал. Он смог и уйти незамеченным, так что они не знают, что мы раскрыли их логово.»
«Ты такой же тупой, как и твой отец, хоть он и был воином. По глупости попал в капкан и умер от кровопотери. И ты тоже норовишь попасть туда!»
Кейт открыла глаза. Услышанное постепенно начало прояснять всю картину. Каджитка отстранилась, тихонько отошла. Послышался лай. Во двор выбежала собака. Кейт посмотрела на неё. Пёс громко загавкал.
– Тише, глупая ты псина! – прошипела каджитка.
Послышались гулкие шаги за закрытой дверью. Кейт молниеносно перепрыгнула через плетёный заборчик и побежала через огород, не думая и небрежно топча рыхлые лунки, на которых прорастали высокие стебли картофеля. Собака кинулась следом. Каджитка перепрыгнула через ограждение, взбежала по бочкам, забралась на крышу пристройки одного из ближайших домов. Прошло лишь мгновение. Скрывшись из виду за углом стены, каджитка присела, кинула взор на то место, откуда мгновение назад скрылась. Дверь открылась и вышел молодой норд. Он осмотрелся, не отходя от двери, потом сплюнул и закрыл её обратно.
Каджитка не теряла более времени. Она осторожно съехала вниз по наклонной крыше, спрыгнула на землю. Собака тут же появилась перед ней. Кейт взяла в руки камень и кинула его в пса, попав прямо в туловище. Со скулежом собака убежала.
– Тупые животные, – проговорила Кейт, отряхнувшись.
Спустя некоторое время она вернулась на главную улицу. Солнце постепенно восходило на горизонте. Тихая улица Ривервуда понемногу освещалась. Каджитка шла не спеша, опустив взгляд вниз. Картина, которую она с прошлого вечера пыталась нарисовать себе, прояснилась. Поселение подвергается обложению дани со стороны разбойников, что терроризируют окрестность. Жители отдают им часть своего имущества, а те взамен не совершают насилие над ними. Хотя, от такого беспредела многие устали, но не могут подняться и дать отпор бандитам. Нет возможности и сил, а также лидера, способного сплотить местных сельчан для защиты. Ярл же бездействует и делает это намеренно, оставляя Ривервуд один на один с терзающей его проблемой.
Кейт намеревалась рассказать всё своим сородичам, но те, видимо, всё ещё спали. Возвращаться назад она не хотела, поэтому отправилась мимо домов, обходя местную лесопилку и осматривая её, к речушке, что протекала мимо поселения.
Найдя уютное, травянистое место, Кейт присела у маленького бережка, скрестила ноги, молча наблюдала за течением воды под невысоким деревянным помостом.
Вода напоминала ей жизнь, что течёт в одном направлении. Все камни и водоросли остаются позади, как и пережитые события. Это стала понимать каджитка, но в то же время прошлое, какое-бы оно не было горячим и обжигающим, острым и пронзающим, придавало ей силу и наливало её всю хладнокровием, осмотрительность воцарила в её рассудке. Именно эти качества ведут Кейт, направляют её на пути вперёд. Делают сильной. Так было всегда, с момента её рождения, жизни среди ледяных полей Данстара, среди острых морозных вьюг, среди людей, таких же холодных. А сейчас это вспыхнуло ещё сильнее. Смерть близкого, о котором она никогда даже и не мечтала, ибо такая роскошь для неё, как наличие родных ей, была для неё непостижимой вещью. Она была роскошью, богатством, которого, как думала молодая каджитка, сироте с Белого берега, брошенной всем миром на произвол судьбы и оставленной одной в борьбе с холодными ветрами севера, никогда не достичь. И в тот момент, когда она поняла, что значит быть для кого-то ценной, возвращаться туда, где тебя ждут и считают своей семьёй, кто наставляет и опекает тебя, тренирует твоё тело, закаляет дух, любит – эту роскошь, бесценное богатство нечестно отобрали. Её внутренний мир, до этого бывший пустым, а потом ставший наполненным чем-то, что частично растапливал ледники в её сердце, ограбили. Ограбили ужасные, мерзкие порождения неизвестной магии. Они убили того, в ком каджитка видела отражение себя, кто являлся ей не просто другом и сородичем, а отцом. Они убили его, словно вырвали частичку её «Я» с болью, с хладнокровием. И в этот миг её инстинкты обострились. Её память о прошлом смешалась с картиной настоящего. Она чувствует неутомимую боль и неутолимую жажду мести, но в то же время осознание того, что от неё зависит дальнейшая судьба тех, кого она считает своей семьёй, кто спасся и смог уйти от длинных щупалец смерти, сосредотачивает её, придаёт силы идти вперёд и защищать своих близких, отречься от боли настолько, насколько возможно унять эту боль и перелить её в силу, и направить на всех врагов, которые встанут у неё на пути. Которые возжелают смерти её родных. Она обязана быть сильной, и эту обязанность она внушила самой себе, как только каджиты покинули тот брошенный особняк и ушли от лесного горизонта, за которым некогда был их тёплый уголок, в открытый мир. Мир, полный опасностей и невзгод, радости и горя, улыбок и горьких слёз, жизни и смерти. Они как пилигримы на чужой и враждебной им земле. Но с этой враждебностью возможно ужиться, не упав духом. Обретя силу не только физическую, но и духовную.
Каджитка молчала. Долго она сидела в одиночестве, наблюдая за постепенным восходом солнца на горизонте. За домами стали слышаться голоса, смех, крик ребятни. Стал слышен звук удара о наковальню, кузнец вышел и начал свой день с опалённого металла. Стал слышен гул падающих брёвен на землю, дровосеки с раннего утра погрузились в работу. Погрузился в суету весь утренний Ривервуд.
К полудню всё поселение полностью ожило. Нисаба стояла у таверны на балкончике, оперевшись о перила. На противоположной стороне улицы кузнец в красном фартуке ковал меч. Каджитка пристально наблюдала за тем, как норд справляется со своей работой.