– Это я заметил, – Зейн говорит хоть что-то, потому что сам в этот момент представляет Лиама в строительной каске и рабочих ботинках. Полностью обнаженным…
– Правда, моей маме это не нравилось, – продолжает Лиам. – Она хотела, чтобы я стал кем-то важным. Типа врача, например. Но это было не особо реально для меня. Я только-только попал в универ и все еще удивлялся, как мне это удалось. Но сейчас я думаю, что вся моя работа принесла плоды? Ведь докторская степень вряд ли спасла бы мне жизнь.
Когда Лиам заканчивает с рубкой дров, Зейн встает, стряхивая с себя пыль, и протягивает руки. Лиам неохотно защелкивает наручники, но Зейн не возражает, потому что они оба знают, что это к лучшему. Им приходится четыре раза возвращаться для того, чтобы отнести все, что наколол Лиам для разведения костра. Земля вокруг будущего кострища была обкопана, а трава убрана.
Через сорок минут на этом месте полыхает высокий костер, и Зейн может легко разглядеть ходячих за забором, которые слегка оживляются. Это заставляет его насторожиться, особенно с учетом заходящего солнца и подступающей темноты.
Остальная часть группы постепенно выползает из здания: кто-то несет тарелки и приборы, кто-то – одеяла, на которых можно будет посидеть. Луи и Гарри приносят мясо, а Лена и Джен две огромные чаши с быстрорастворимым пюре и консервированными овощами, которые Лиам и другие принесли с последней вылазки.
Аромат жареного мяса распространяется по округе, пока Луи и Гарри спорят о лучшем способе его приготовления. Зейн сидит на траве на некотором расстоянии ото всех, наблюдая за тем, как они все общаются между собой. Это напоминает ему походы с семьей: согревающий костер, улыбки на лицах и яркий смех. Никто не молчит, ведь в этом и есть весь смысл.
Лиам болтает с женщиной, с которой сам он еще ни разу не говорил. Мэри. Она улыбается ему и смотрит на него снизу вверх сквозь ресницы, что внезапно рождает в Зейне обжигающую внутренности волну, которая похожа на ревность, но это совершенно не так! Он отводит глаза и падает спиной на траву, разглядывая едва виднеющиеся звезды в небе.
Кто-то падает рядом с ним, и инстинкты Зейна дают о себе знать, когда он резко садится, встревожено оглядываясь.
– Только не снова. Ты как Лиам, который как гребаный ниндзя, – громко стонет Гарри. – И что ты здесь делаешь?
– Просто не мешаюсь, нарушая чужое пространство, – Зейн поводит плечами, и хватает пальцами пучок травы, выдирая.
– Ты же понимаешь, что ты тоже приглашен? – хмурится Гарри. – Ты можешь к нам присоединиться. Ко всем. Ну, может быть, кроме Мэри и Сэма.
Прежде чем Зейн успевает хоть что-то ответить, тяжеленная голова опускается на его колени.
– Что ты делаешь? – смотрит он на Луи, насупив брови.
– Я реально не могу терпеть Уилсона и Найла, без остановки треплющихся о гольфе, – драматично вздыхает Луи. – Ведь это же, блин, идиотизм. И тут я подумал, вау. А Зейн-то не особо разговорчив, значит, он не будет меня раздражать. Вот я и пришел.
Зейн хмыкает и сталкивает Луи, который совершенно не выглядит огорченным, тут же укладываясь на колени Гарри, который рассеяно зарывается пальцами в его волосы.
– Как ты думаешь, у Мэри какие-то планы на него? – спрашивает он.
Зейн бросает короткий взгляд на все еще болтающих Лиама и Мэри и хмурится:
– Я думал, что она с тем, другим парнем.
– Карсон? – одновременно переспрашивают Луи и Гарри. Луи улыбается, а Гарри объясняет. – Он ее брат.
– Оу, – откликается Зейн, выдергивая вокруг себя еще больше травы.
– Разве ты не должен готовить? – меняет тему Луи, поднимая взгляд на Гарри.
– Джен велела мне отойти от огня из-за того, что ты не затыкался и продолжал спорить со мной, – вздыхает Гарри, огорченный тем, что его прогнали.
– Это ты спорил со мной, – поправляет его вечно желающий, чтобы за ним осталось последнее слово, Луи.
– Эм… ну, вообще-то, начал это ты, – гнет свое, решивший в этот раз не уступать, Гарри.
– Абсолютно нет! Это ты начал. Я отчетливо помню, как ты начал… и, – Зейн снова опускается на землю под их непрерывный бубнеж.
В какой-то момент Гарри и Луи оба встают и уходят, возвращаясь потом с тарелками, наполненными едой. Зейн даже не двигается с места. Он чувствует себя усталым, хотя не особо и напрягался весь день. А еще он не чувствует, что вправе получить собственную порцию мяса, поэтому и не делает этого. Но через десять минут Найл приносит ему тарелку, и Зейн вежливо благодарит его.
– В следующий раз принесешь себе сам, – бурчит Найл, опускаясь рядом с ним на землю. – Я не твоя гребаная горничная или мама. И я не Лиам.
Зейн озадаченно смотрит вниз в тарелку и на свои наручники. Как, собственно, он должен нарезать этот огромный кусок мяса (вызывающий обильное слюноотделение), когда его руки скованы? Ответ на этот вопрос очень прост – никак. Лиам подходит к нему и устраивает большое шоу, прося его подняться и снимая наручники, пока все смотрят на них, что вынуждает его чувствовать себя неудобно. Лиам выглядит вызывающе, пока делает это, словно ожидает, что кто-то решится сказать ему что-то против. Все молчат, и Зейн садится обратно, в этот раз с присоединившимся к нему по правую сторону Лиамом.
– Снять с меня наручники и дать в руки нож, – не удерживается от комментария Зейн, нарезая мясо, – слегка рискованно, разве нет?
– Не тогда, когда у троих из нас есть оружие, – парирует Найл.