Он почувствовал, что Кири приближается к нему сзади, еще до того, как тело ее прикоснулось к его телу. Сквозь шелк струилось тепло ее кожи, отчетливо ощущались очертания ее грудей и бедер, упругих и мягких одновременно. Ронина обдало жаром.
Он повернулся и припал к ее губам. Ее маленький язычок заскользил у него во рту, а вокруг них растекались ночные звуки — нескончаемый плеск, тихое пение кубару, готовившихся к отплытию кораблей с первым лучом рассвета, отдаленные крики на празднике Ламии. Кончиками пальцев Кири провела сверху вниз по его позвонкам.
Она увлекла его в комнату, и морской ветерок провожал их до самой кровати.
Ее волосы хлестали его по лицу, когда он, распахнув ее халат, целовал отливающую матовым светом кожу. Желание его было неистовым, всепоглощающим.
Она застонала. Еще раз. Еще.
И его подхватило потоком.
Невесомость после напряжения.
Все двери раздвинуты, перед ними опять — море и небо.
— Ты сегодня ходил в Совет.
Ее голос звучал озадаченно.
— Да, во второй половине дня.
— И сражался с зелеными. Глупее трудно и придумать.
— Я был вынужден, — вздохнул он.
— Тебе пришлось убить одного?
— Не одного. Больше.
Она тихо вскрикнула.
Луна скрылась за облаками, и снова пришлось зажечь лампу. Они помолчали, вслушиваясь в тихий плеск волн.
— Теперь они придут за тобой.
— Я не боюсь.
Она водила ладонью по его груди.
— Я не хочу, чтобы ты погиб.
— Тогда я останусь в живых, — со смехом ответил он.
— Зеленых так просто не одолеешь...
— А я и не собирался. Что было, того не вернешь. Сам я лезть на рожон не стану. Но я — воин, и, если зеленые придут за мной, я уничтожу их.
Она смотрела на него непроницаемым взглядом. Ему послышался печальный крик морской птицы.
— Да, — сказала она, помолчав, — я верю, что ты это сделаешь.
И тут же добавила:
— Я даже не представляю, кому еще я могла бы такое сказать.
— Это комплимент?
Она рассмеялась звонким, рассыпчатым смехом. Он нащупал в темноте ее руку, и их пальцы сплелись. Она царапнула его ногтем по ладони.