Циклы романов "Воин Заката - Жемчужная сага". Компиляция. Книги 1-7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда он открыл рот, она спросила:

— Ты веришь мне?

Он промолчал. Что бы он ни ответил, это уже не имело значения.

Тепло, охватившее тело. Трение, точно гладишь атласной перчаткой слоновую кость.

Ее губы, влажные и блестящие, выпевали таинственную молитву, в которой слились звук, движение и форма. Слова оставались призрачной идеей, не имеющей очертаний и не остающейся в памяти, заброшенной в отдаленной пещере яркого света и звериных запахов.

Ветер стих, и воздух сделался неподвижным. Ночная тьма окутала их черным бархатным покрывалом. Атмосфера застыла между тихими вздохами. Ронин лежал, прислушиваясь к плеску волн, мощному и отчетливому, как громовые раскаты, накатывающему на его барабанные перепонки в такт с содроганиями его тела.

И тело его изменилось, наполнившись дивным теплом, экстазом вожделения, растекающимся от ступней по ногам, по промежности, от живота к голове, и в это мгновение сила движущегося над ним тела Кири стала изысканным физическим ощущением. Картины, звуки, прикосновения, вкус и образы на подмостках его рассудка сливались в единое целое, в то время как он воспринимал их раздельно, смакуя каждое впечатление. Время растягивалось перед ним, как бесконечное и сиюминутное общение с новым жизнерадостным другом.

Тоннель.

Он бороздил вздымающиеся моря, стоя на носу могучего корабля, а рядом с ним были воины, готовые к отмщению. Во рту — привкус чего-то сладкого и горячего. Он забрался на высокую изогнутую шею дракона, в виде которого был вырезан нос корабля, воздел над собой длинный меч, что-то крича среди ветра. Он сам был кораблем. Он чувствовал, как тяжелые воды омывают его борта, как нос рассекает волну, бросая дрожащую пену в прозрачный воздух и оставляя за кормой белую водяную пыль. Он был человеком и кораблем. Он был чем-то большим, чем просто корабль и человек.

Он погружался в море, желтое и вздымающееся волнами. Он чувствовал, как ноги его обвивают скользкие чешуйчатые кольца. Он потянулся вниз и с торжеством победителя поднял голову, невыразимо изысканную, с фиолетовыми глазами — глазами Кири, — темными, как морские пучины, с серебристыми искорками в глубине, подобными косяку летучих рыб, с мягкими волосами-водорослями и снежно-белым лицом. Под ним извивались могучие кольца. Верхом на Ламии он уплывал от желтых отмелей шаангсейского моря в невообразимую даль, мимо покрытых соленой пеной рифов, кишащих странной и непонятной жизнью, все дальше и дальше, к великому западному течению, на глубину.

Именно тогда и возник леденящий страх, ощущение присутствия чего-то ужасного, непостижимого. Он взмыл ввысь, словно животное, подхваченное смерчем. Теперь он знал имя этого существа. Из недр его души, пульсирующей раскаленным добела камнем и остающейся неподвижной среди бушующего потока, вызванного странным снадобьем, которое он проглотил, донесся звук: Дольмен. Все его существо раскрылось и настроилось на грядущую встречу. Он уже чувствовал приближение Дольмена. И это было как опустошение. Как уход в небытие. Подобно могучему сверхчеловеку, обозревающему вселенную, он видел обугленные осколки мира, обожженные и безжизненные, разбросанные по просторам космоса огненным вихрем неизмеримой силы. Страх сдавил его сердце черными когтями. Он почувствовал, как сжимается его грудь, пока последние остатки воздуха выходили из его опаленных легких. Он сопротивлялся пришествию темной мощи, ощущая собственное бессилие. Он слышал слово, смысла которого не мог постичь. «Тебя! — ревел Дольмен, сотрясая вселенную. — Тебя! Тебя!»

Ронин закричал и соскочил с кровати. Споткнулся и налетел на стену. Ставни задрожали. Он был весь мокрый. От пота? Или от морской воды?

Кири, обнаженная и восхитительная — слоновая кость и уголь, — подошла к нему и опустилась на корточки рядом.

— Все хорошо, — нежно проговорила она, неправильно истолковав его состояние. — Я забыла, что ты не привык даже к дыму, а это было еще сильнее. Я хотела доставить тебе удовольствие.

Он обнял ее, ощущая всей кожей удары пронизывающего ночного ветра, летящего с моря. Он взглянул на черное небо и заставил себя дышать глубже, чтобы очистить тело кислородом.

— Нет, Кири, нет, — сказал он изменившимся, напряженным голосом. — Я его чувствовал... не просто видел, а чувствовал. То, что ты мне дала, установило... какую-то связь. Я почувствовал... Дольмен близко, очень близко.

В завываниях ветра голос его превратился в шепот.

— И он идет за мной.

Она решила не задерживаться в этом доме, хотя им обоим надо было отдохнуть. Ронин чувствовал, что ей страшно и что страх ее с каждой минутой сильнее. А к нему, как ни странно, уже вернулось обычное хладнокровие. Воспоминания о кошмаре еще оставались, но в сознании его уже образовалась защитная оболочка, позволяющая спокойно размышлять, не предаваясь мучительным переживаниям.

Они вышли на узкую сверкающую улицу. Было темно — луна уже зашла, а рассвет еще только готовился озарить небо. Шел дождь, в воздухе стоял какой-то густой едкий запах.

Они побежали под дождем к терпеливо ожидавшему их кубару, и тот тут же сорвался с места и побежал через болотистую дельту порта в черные отдаленные пределы Шаангсея.

Молнии, вспарывающие небеса, напоминали скрученные ветви громадного древнего дерева, а громовые раскаты, отдающиеся эхом от стен домов, заставляли кубару то и дело сбиваться с шага.

Они оказались в странном по виду районе — странном даже для экзотического Шаангсея. Они ехали по узким немощеным улицам. Их кубару месил грязь, шлепая по лужам босыми подошвами, а черная вода катилась мутной волной, обгоняя повозку.

Маленькие деревянные и тростниковые домики росли здесь словно из земли, а их запущенность и ветхость производили труднообъяснимое впечатление скорбного достоинства. Безо всяких объяснений со стороны Кири Ронин понял, что перед ним — Шаангсей в том виде, в каком скорее всего он и был до появления на этой земле кантонских жрецов и пучеглазых риккагинов.

Рикша остановился перед возвышающимися колоннами приземистого и широкого каменного храма с мокрым от дождя фасадом, потрескавшимся и заросшим до половины какими-то ползучими растениями.

Ронин с Кири свернули на узкую улицу и вслед за кубару прошли через двойные бамбуковые двери, обрамленные черным железом. Рикша провел их сквозь толпу кубару, которые толклись возле входа. Ронин решил, что их с Кири вряд ли бы пропустили сюда без провожатого.

Серый каменный пол. Сводчатые каменные стены, от которых гулким эхом — дрожащим, словно неровное пламя оплывшей свечи, — отдавались шепот и бормотание. Этот храм пробуждал иные ощущения, совсем не похожие на те, что испытал Ронин, когда забрел в храм с колоколами.

— Что это за место? — шепотом спросил он.

Кири повернулась к нему, и только теперь он увидел, что она достала откуда-то лиловый шелковый платок и обернула им голову, словно хотела остаться неузнанной, хотя Ронин и не представлял, кто ее может узнать в этом странном месте.

— Кей-Иро Де, — ответила она, использовав не имевшее точного перевода слово из древнего языка народа Шаангсея. Оно означало «морская песнь», «нефритовая змея», «та, которая не имеет конечностей» и, возможно, еще кое-что, чего Ронин не знал. — Я уже говорила тебе, что сегодня наступает кульминация праздника Ламии, — продолжала Кири. Ее фиолетовые глаза поблескивали в полумраке. — Но нынешняя ночь особая. Каждый седьмой год в последнюю ночь празднества является Сиркус Шаангсея.