Федор. Да ведь мы все еще очень молоды, черт возьми!
Тимофей. Ну нас еще все впереди!
Варя. Боже мой! Соленые огурцы! Федечка, немедленно передай мне всю тарелку! Не смейтесь, ребята! Вы не представляете, как трудно жить за границей. Я даже во сне видела русские щи, наш ржаной хлеб, селедку. Ведь ничего подобного там нет. Едят главным образом салаты, рыбу и сыры. В Париже я похудела на семь кило!
Федор. Что-то незаметно, Варя. Ты и сейчас похожа на молодую купчиху с картины Кустодиева «Чаепитие»!
Кирилл (смеется). На родине она ускоренными темпами наверстывает потерю.
Катя. Варя, неужели французы живут впроголодь?
Варя. В общем-то, французы действительно едят меньше нас. Питание там очень дорого. Мясо просто недоступно. За такой вот бифштекс, который нам подали, в парижском ресторане надо уплатить стоимость дамских туфель!
Кирилл. Да, да, не удивляйтесь! Средний француз живет, рассчитывая каждый сантим. Я уже не говорю о миллионе безработных.
Тимофей. Вот тебе и общество изобилия! При избытке товаров — безработица, кризис!
Станислав. Хотя современный уровень производительных сил в мире уже сегодня может дать обеспеченную жизнь каждому человеку на земле.
Федор. Да, но при одном условии: если будет уничтожен капитализм как система!
Кирилл. Этот процесс идет непрерывно и неотвратимо. Классовая борьба разгорается. Даже буржуазные ученые признают, что вряд ли капитализм доживет до двухтысячного года.
Катя. Мужчины! Отставить политику! Вы забываете о нас. Расскажи, Варя, где вы бывали, что видели.
Валерий. Скажи, Варя, это правда, что в парижских кафе демонстрируют стриптиз?
Варя. Стриптиз? Это уже считается пресным зрелищем. Перед нашим отъездом в солидном парижском театре показывали представление «О, Калькутта!», где все актеры — и мужчины и женщины — выступают совершенно голыми!
Тимофей. Не может быть! Невероятно!
Лина. Кажется, там люди с ума посходили.
Кирилл. О, это совсем не глупо! Это очень хитрая политика. Сексом хотят растлить бунтующую молодежь, отвлечь ее от борьбы. А пропагандой по телевидению и в кино насилия и крови сделать из человека зверя. И во многом это удается. Западному обывателю нет дела до общественной системы, лишь бы он жил хорошо. Мой дом — моя крепость — вот его кредо.
Варя. Люди живут там в дикой погоне за деньгами, наживой, новыми автомобилями, за самой дорогой одеждой.
Федор. Кажется, это заграничное поветрие и у нас кое-кого заразило.
В это время пришел Никита Ромоданов, флегматичный светловолосый крепыш, учившийся в архитектурном институте. Его встретили шумными приветствиями, объятиями и усадили рядом с Варей, за которой он долго ухаживал в студенческие годы, но все тянул со свадьбой. А тут Кирилл, случайно познакомившийся с Варей у своего друга, сразу же влюбился в нее и сделал ей предложение.
Константин. Ну понятно, что Варя опоздала — женщины всегда долго собираются, но ты-то, Никитка, холостяк!
Никита. Как раз самый занятой человек — холостяк! Девушки требуют очень много времени.
Тимофей. Когда же ты женишься, чертушка?
Константин. В двадцать лет ума нет — и не будет, в тридцать не женился — и не женится, в сорок карьеру не сделал — и не сделает!
«Боже! Какие банальности он говорит! И считает, что это остроумно!» — недовольно подумала о муже Катя и даже раскраснелась от стыда за Костю.
Тимофей. Вот один из виновников того, что у нас падает рождаемость. Читали данные переписи населения?
Вадим. Нам с Линой приходится отдуваться за таких типов: у нас родилась сразу двойня!
Валерий. Ученые, пресса трубят, что на земле слишком много людей. Их нечем кормить. В Африке за время засухи погибли от голода сотни тысяч людей.
Тимофей. Нам опасность перенаселения пока не грозит. Сибирским просторам нужно много рабочих рук.