Дорога, созданная для загородных прогулок, пользовалась прочным вниманием шанхайских автомобилистов. Шестьдесят километров, выложенных асфальтом, служили хорошей приманкой.
На Рубикон ехали дышать свежим воздухом, пробовать скорость машин, целоваться.
Щуплые фанзы дырами скудных окон смотрели на беготню разноцветных машин. Клочья грязного дыма мотались над крышами, как сигнал потерпевших крушение. Голые дети и высохшие старики издали показывали свое горе. Они стояли часами, пока темнота не проглатывала их; тогда тяжелая ночь надвигалась на город. От нее пахло потом и нечистотами; она забиралась в окна, расползалась по комнатам, давила и угнетала, заставляя обитателей сеттльмента отмахиваться электрическими веерами.
Внимание Фей было поглощено новой машиной. Она то замедляла ход, заставляя автомобиль ползти, как провинившуюся собаку, то внезапным нажимом акселератора бросала его вперед и гнала на полном газе до тех пор, пока гладкий лоб радиатора не покрывался крупными каплями горячего пота.
Фей ничего не понимала в устройстве машины, но ее приводила в восторг убедительная мощь восьмицилиндрового мотора, легко развивавшего скорость ста восьмидесяти километров в час.
Она забавлялась остроумными приспособлениями и прежде всего ящичком для пудры и губного карандаша, приделанным к рулевому колесу.
– Как вам нравится моя «изотта»? – спросила Фей. – Не правда ли – душка?
– Она не может не нравиться, раз список ее почетных владельцев открывают румынская королева и японский микадо.
– Вы – сноб! – сказала Фей, превращая руль в туалетный столик. – Я уверена, если бы вас приговорили к смерти, вы попросили бы отрубить вам голову гильотиной только потому, что этим способом отправляли на тот свет королей.
– Вы ошибаетесь. Я – демократ, как и мой отец, который говорит, что в наш век можно нажить капитал только на народных бедствиях.
– Вы такой же демократ, как Агата, – подводя губы, сказала Фей. – Заботы о грязных детях дают ей средства для беззаботной жизни.
– Серьезные проблемы недоступны вашему пониманию, – важно заметил Курц.
– Я предпочитаю менее ответственные темы для болтовни.
– Как мало вы похожи на вашего брата!
– Он слишком изуродован чужими влияниями.
Фей закрыла туалетный ящик и нажала акселератор. Автомобиль рванулся, как ужаленный. Курц стукнулся затылком о кузов.
– Так можно расколоть череп!
– Он у вас крепче, чем вы думаете. Они въехали в город со стороны Вузунга.
Длинный спидер, управляемый гаменом в синем шлеме, поворачивал головы любопытных. Никто не узнавал Фей.
На Банде «изотта» перегнала лимузин фон Гойера. Фон Гойер с любопытством посмотрел вслед:
– Надо узнать, кто эти мальчики… Зеленый спидер повернул к «Астор-Хаус».
– Как жаль, что я не застала вашу сестру, – сказала Агата, играя перчатками.
Лю сидел рядом, взволнованный ее духами.
Девушка с гладкими соломенными волосами все туже затягивала узел его судьбы. Вот она пришла опять, чужая и непонятная, неведомыми путями поселившаяся в душе; голубыми клешнями глаз впилась в сердце, – и сидит спокойная и ласковая, поднимая в крови сладкую боль и туман.
– Сестра скоро вернется, – солгал Лю.
Он не видел Фей и не знал, когда она будет дома, но ему хотелось во что бы то ни стало удержать Агату; он не знал, что она пришла ради него.
– Расскажите мне о китайской любви, – попросила Агата. – Она, вероятно, очень своеобразна?
– Я не думаю, чтобы китайская любовь сильно отличалась от какой-либо другой, – тихо сказал Лю. – Голос чувств у всех одинаков.
– Вы в этом убеждены?
– Я в это верю.