Рудик в камере замер, напряг слух, боялся пропустить хоть одно слово.
– Да, так я и думал, – продолжал Балабин. – Давно подозревал, что Новикова эта маньячка. Вот сука бешеная! Напала на ребят, как фурия какая-то. Тёмку чуть не убила. Вот Сушкин её и грохнул.
– Туда ей и дорога, Борис Дмитрич, – с облегчением вздохнул Сеня Храпченко.
Балабин говорил ещё что-то, но Рудик уже ничего не слышал.
Он окаменел, из-под тёмных очков выкатились слёзы, побежали по щекам, оставляя мокрые дорожки.
Потом его неожиданно затрясло.
Алина смотрела на него в ужасе. Впервые на её памяти Новиков не контролировал себя.
– Рудик, ты чего? – позвала она. – Рудик!
Но он не реагировал, продолжал трястись.
Его колотило так ещё секунд десять, потом он вдруг остановился, резко выпрямился, нажал на какую-то кнопку в подлокотнике и откатился в сторону, в самый угол камеры.
Там, наклонив голову, снова замер.
Алина некоторое время оцепенело разглядывала его онемевшую спину, потом бросилась к окошечку.
– Сеня! – громко позвала она. – Иди сюда скорее! Сеня-а!
Сеня Храпченко услышал крик, с сожалением прервал столь интересную для него беседу.
– Нет, она меня просто достала за сегодня! – пожаловался он начальнику. – Прямо не знаю, что с ней делать, Борис Дмитрич! Подай ей Артёма, и всё тут!
– Ладно, ты уже езжай, а я с ней разберусь! – распорядился Балабин и грузно пошёл вниз по лестнице.
Алина стояла, вцепившись в решётку, ждала его.
– Ты чего орёшь? – строго спросил начальник. – Чего случилось?
– Он не дышит! – взволнованно сказала она, кивая на Рудика.
Тот по-прежнему сидел без движения, уронив голову.
– Тьфу ты, пропасть! – озабоченно сплюнул Балабин. – Только этого не хватало!
Он быстро достал ключи, открыл дверь. Подошёл к инвалиду, наклонился над ним. Алина маячила у него за спиной, пыталась оттуда заглянуть Рудику в лицо. При тусклом свете единственной лампочки это неподвижное лицо, прикрытое тёмными очками, странно блестело, казалось оледеневшим. Слёз на нём уже не было.
Балабин обеспокоенно схватил единственную руку инвалида, начал проверять пульс.
Алина вдруг с удивлением увидела, как глаза начальника недоумённо расширились. Он внезапно поперхнулся, закашлялся и почему-то начал медленно оседать на пол. По светло-голубой рубашке Балабина, по серому пиджаку его тёмной змейкой заструилась кровь.
Алина как завороженная следила за этой змейкой. Не шелохнулась до тех пор, пока кровь не стала капать на носок её сапога. Только тогда она убрала ногу и наконец поглядела на Рудика. Увидела, что из его правого, заканчивающегося чёрной перчаткой протеза необычно торчит стальной окровавленный клинок.
Рудик шевельнул головой. Она внезапно поняла, что он смотрит на неё из-под своих тёмных очков. Открыла рот, чтобы закричать.
Рудик быстро поднял протез вверх, поднёс нож к своим губам в знак молчания.
– Тсс-с-с! – предостерегающе прошипел он.
Крик замер у Алины в горле, она так и застыла с открытым ртом, в ужасе наблюдая за его странными действиями.
Рудик тут же словно забыл про неё. Левой рукой взялся за запястье протеза, что-то повернул там. Клинок с лёгким, еле слышным щелчком ушёл в перчатку, оставил маленькую, почти незаметную прорезь. Таких разного размера прорезей в чёрной коже Алина успела заметить несколько. Кроме того, она с изумлением обнаружила, что протез далеко не так неподвижен, как ей всегда казалось.