– Я знаю, ты сказала, что у тебя много дел, но я подумала, вдруг вы с Лили сможете прийти?
– А-а…
– Папа с Дэниелом тоже будут. У него игра в десять, а у меня в одиннадцать. А потом погуляем с Лили. Купим ей какую-нибудь зверюшку из шариков. Мистер Ронковиц, наш учитель английского, всегда делает такие для малышей. На каруселях ее покатаем. Я подумала, это будет весело. Мы по ней скучаем.
Майя покосилась на Лили, свернувшуюся калачиком у нее под боком. И вновь то самое чувство захлестнуло ее с головой.
– Тетя Майя?
Дэниел с Алексой двоюродные брат и сестра Лили. Дочка их обожает. Майе очень хотелось, чтобы они стали частью жизни Лили. Да что там, ей это и вправду очень нужно.
– Как хорошо, что Лили уже спит, – сказала Майя в трубку.
– Что?
– Если бы я сказала ей, что завтра она увидит своих братика и сестричку, она бы так обрадовалась, что не уснула бы до самого утра.
– Здорово! – рассмеялась Алекса. – Ну, тогда увидимся утром? На площади?
– Договорились.
– А, на всякий случай, чтоб ты знала: мой дурацкий тренер тоже там будет.
– Не волнуйся. Думаю, теперь мы с ним как-нибудь поладим.
– Спокойной ночи, тетя Майя.
– Спокойной ночи, Алекса.
Ночью Майю снова накрыло.
Звуки обрушились на нее, когда Майя пребывала на зыбкой грани между явью и сном. Грохот, крики, стрекот винтов, стрельба не желали стихать. Они звучали без перерыва, без умолку – лишь становились громче и настойчивей. Майя была уже не в своей постели. Но и не там, в пустыне, тоже. Она очутилась в пограничном мире между тем и другим, безнадежно застрявшая в нем, потерянная. Повсюду стояла тьма и был шум, непрекращающийся, бесконечный шум, который, казалось, исходил изнутри ее, как будто какое-то крохотное существо пробралось в ее черепную коробку и, вереща, пыталось острыми коготками проложить себе дорогу наружу.
Спасения ждать неоткуда. В голове у Майи не осталось ни единой разумной мысли. Не было ни сейчас, ни вчера, ни завтра. Все это должно прийти потом. Сейчас же не было ничего, кроме мучительной какофонии звуков, которые разрывали мозг. Майя прижала ладони к вискам и с силой сдавила их, точно хотела расплющить собственную черепную коробку.
Ее охватила паника.
Это был тот ужас, который способен толкнуть на что угодно, только бы…
…Господи, пожалуйста…
…только бы это прекратилось!
Майя не знала, длится все уже несколько минут или несколько часов. Этому не было ни конца ни края. Время утратило смысл в водовороте удушающих звуков. Оставалось лишь отдаться ему и попытаться удержаться на плаву.
Но в какой-то миг в этот ревущий ад проник новый звук, из другой, нормальной жизни. Казалось, он доносится из невообразимого далека. Он не сразу пробрался в ее сознание и обратил на себя внимание. Ему пришлось пробиваться сквозь какофонию других оглушительных звуков – один из которых, поняла вдруг Майя, уже начиная потихоньку возвращаться в реальность, был ее собственный крик.
Трезвон дверного звонка. Потом голос:
– Майя? Майя?
Шейн. Теперь он колотил в дверь кулаком.
– Майя?
Она разлепила глаза. Звуки не столько удалились, сколько насмешливо затихли, напоминая о том, что они могли и умолкнуть, но на самом деле всегда оставались где-то рядом, всегда с ней. Майе снова вспомнилась теория относительно того, что звуки не затихают, что если ты крикнешь в лесу и услышишь эхо, то это эхо просто становится все слабее и слабее, но никогда не исчезает полностью. Вот так же и ее звуки.
Они никогда не оставляли ее в покое по-настоящему.