— Ну да, ты всегда был такой щедрый, — заметил Уин.
— Честное слово, я старался. Но, понимаешь, всякий раз, когда Бобби находился рядом, я чувствовал, что… мне вроде как стыдно, неловко. Он ничего не делал, ничего не говорил, но вроде как начал действовать на нервы. Бобби всегда улыбался, знаешь, такой широкой улыбкой, и хохотал во все горло. Но теперь, когда он улыбался или смеялся, мне казалось, что это он надо мной смеется. Сечешь?
— И ты его убил, — сказал Уин.
— Да, задушил леской, — кивнул Фрэнк. — Ею я не часто пользуюсь. Почти отрезал ему голову. Но ведь меня можно понять, правда?
— О да, любому ясно, — развел руками Уин.
Фрэнк снова натужно засмеялся.
— Приятно было повидаться.
— Мне тоже.
Фрэнк продолжал смеяться.
Ему просто надо было поговорить, снова подумал Уин. Жалкое зрелище. Некогда человек-гора, а теперь — раздавленное, несчастное существо. Это можно использовать.
— Ты сказал, что Герман всегда выглядел на все сто. И потому вроде бы больше твоего дружил с законом.
— Верно, и что же?
— А поподробнее нельзя?
— Так ты же сам был тому свидетелем, своими глазами видел и меня, и Германа. Он никогда не хотел нарываться. Ходил на разные шикарные приемы, играл в старых гольф-клубах вроде твоего, завел себе контору в самом в центре города. Он вкладывал грязные деньги в чистый бизнес, и деньги таким образом отмывались. А под конец Германа интересовала только игра, ну и в рост он деньги давал. Угадай почему.
— Потому что в таких делах меньше приходится прибегать к насилию?
— Вот уж нет: как раз когда деньги выбивать приходится, без силы не обойдешься. — Фрэнк Эйк наклонился, и Уин почувствовал гнилостный запах у него изо рта. — Просто то и другое казалось ему делом законным. В казино люди играют, и это законный бизнес. Банки дают в долг, и это тоже законно. Так отчего же Герману не заняться тем же самым?
— А ты?
— Ну а я на других площадках играл. Шлюхи, наркотики и все такое прочее, хотя, позволь заметить, если сертралин — это не наркотик, который не столько лечит, сколько бьет по мозгам, я готов отсосать у бегемота. И не говори мне, что шлюхи — вне закона. Древнейшая профессия. И если подумать, разве найдешь хоть одного мужчину, который под конец не платит за секс.
Уин не стал вступать в спор.
— Так что тебе здесь понадобилось? — спросил Фрэнк с улыбкой, в которой было нечто жутковатое. Интересно, подумал Уин, сколько на тот свет отправилось людей, для которых эта улыбка стала последним, что они видели? — Или, может, лучше спросить так: кому теперь Майрон залез пальцем в задницу?
Пора открывать карты.
— Эвану Криспу.
— Ничего себе, — вытаращил глаза Фрэнк.
— И тем не менее.
— У Майрона пересеклись дорожки с Криспом?
— Вот именно.
— Крисп, как и ты, шутить не любит, — сказал Фрэнк.
— Польщен.
— Ничего себе, против самого Криспа затеялись. Любопытно было бы посмотреть.
— Пришлю тебе диск.