— Думаю, потому что много лет назад именно он поймал вас ночью в тот момент, когда вы выходили из находившейся по соседству бакалейной лавки с карманами, полными мелочи.
О'Дауда ухмыльнулся, но ему все еще как-то удавалось хмурить брови.
— Неудачная попытка. Конечно, перед тем как моя грудь покрылась шерстью, я пару раз набивал свои карманы мелочью. А как иначе, черт возьми, можно было собрать стартовый капитал. Нет, он поймал меня пьяным за рулем. Мне тогда было двадцать два. На полгода были отобраны права, и это означало, что я не могу управлять фургоном. Бизнес капут. Они все такие.
Он обвел тростью всю толпу.
— Вы пригласили меня сюда, чтобы рассказать мне о людях, которые портили вам жизнь?
— Ты очень скоро узнаешь, зачем я тебя сюда пригласил. Да, конечно, это все люди, которые портили или пытались испортить мне жизнь. Я люблю иногда приходить сюда и разговаривать с ними, давая им понять, кто я такой теперь. Ты знаешь, сколько стоит одна такая фигура?
— Нет.
— Их делает Кермод. Замечательный парень, Кермод. Когда-то работал у Тюссо. Он берет с меня двести фунтов.
— Вы можете сэкономить деньги, заказывая их в миниатюре. И хранить их можно будет под стеклом. Так на них не будет оседать пыль. — Я провел пальцем по спине дамы в платье с глубоким вырезом и показал палец ему. — А теперь оставьте свои попытки поразить меня.
— Ты уволен, парень.
— Замечательно.
— Ты собирался испортить мне жизнь.
— Вам следовало бы позволить мне сделать это. Тогда вы смогли бы водрузить меня здесь. Я бы даже прислал вам один из своих старых костюмов для большей натуральности.
— Следи за речью, когда говоришь со мной. Ты — только нанятый мной человек.
— Вы уволили меня несколько секунд назад. Помните? Но в любом случае, нанятый или уволенный, я говорю так, как считаю нужным. Перестаньте темнить, О'Дауда.
На какое-то мгновение мне показалось, что он собирается ударить меня своей тростью. Он стоял, набычив свою большую голову и сверля меня голубыми глазками, на медном ежике его волос играло солнце, а сигара тлела запрещающим красным светом. Затем он развернулся и подошел к фигуре чернокожего человека в тюрбане и сильным ударом трости сшиб тюрбан с его головы.
— А он что сделал? — спросил я. — Продал вам кучу липовых грязных фотографий?
— На самом деле это была куча липовых технических алмазов во время войны. Он всю жизнь сожалел об этом. И не думай, что я пытаюсь поразить тебя. Для меня все это — терапия. Мне нравится обозревать всех их, говорить с ними. После этого я ощущаю себя внутренне чистым и розовым, как младенец. И даже когда меня здесь нет, они все равно вынуждены смотреть на меня. — Он кивнул в сторону увеличенной фигуры Цезаря.
— Вам следует открыть собрание для публики. Это за два года окупит все расходы. Кермод мог бы продавать сосиски в тесте и мороженое на террасе.
Он посмотрел на меня, нахмурившись.
— Ты уволен.
Я повернулся и пошел к двери. Он позволил мне дойти до нее, а затем сказал:
— Не хочешь узнать почему?
Я посмотрел на него через плечо.
— Если вы чувствуете, что должны рассказать мне, о'кей. Но в таком случае давайте сделаем это за сигаретой и стаканчиком чего-нибудь. — Я достал свой портсигар и добавил. — Спиртное с вас.
Он улыбнулся мне.
— Ты — наглый ублюдок. Но обмен — ничего. Хотя, ты по-прежнему уволен.
Он пошел в дальний конец комнаты, то тут, то там пуская в ход свою трость, и, наконец, остановился перед шкафчиком времен Луи какого-то и достал из него бренди и пару бокалов. И на этот раз он налил себе больше. Я взял бокал и сел в кресло, на спинку которого небрежно опирался пожилой, похожий на дипломата тип в придворном костюме (он, вероятно, помешал посвящению О'Дауды в рыцари).
Я вдохнул аромат бренди, отпил немного, подождал, пока жидкость нагреется во рту, проглотил, и почувствовал, как у меня в животе зарождается новый вулкан.
— Кошмарная штука, — сказал я.