– Один на пятерых? Он еще не выбрал, кого ему больше всех хочется сопровождать?
– Мы выберем за него! – фыркнула Эчика и закрыла окно.
Джослин молча улыбнулся. Что до него, они ему нравились все. Загадочная Манхэттен, знающая себе цену Шик, наивная Пейдж, бойкая Эчика, немного странная Урсула, которая смела пренебрегать законами «Джибуле», тайно принимая в своей комнате возлюбленного.
И вот он впервые в жизни попробовал пиццу у Сальваторе ди Капри. Ели ее руками, это было похоже на горячий хлеб, дешево и вкусно – язык проглотишь.
– Только не говори Сальваторе, что его пицца – объедение, а то он повысит цену до доллара, – шепнула Эчика.
– Я всё слышал! – воскликнул Сальваторе, чей колпак едва виднелся над стойкой. – Поищите-ка еще такую вкуснотищу за сорок центов.
– И искать не надо, Де-Мойн, штат Айова. Полгода назад там были просто изумительные по двадцать пять.
Сальваторе облокотился на стойку – вернее, пристроил свои короткие трицепсы на самом краю – и смерил нахалку взглядом.
– Воля ваша. Платите двенадцать долларов за билет, садитесь на поезд и езжайте в Де-Мойн, штат Айова, за пиццей по двадцать пять центов.
И, надменно поведя полотенцем на правом плече, он вернулся к пышущей жаром дровяной печи.
– Загадай желание, – сказала Джослину Пейдж. – Первый раз – это всё равно что увидеть падающую звезду.
Он съел один за другим три куска, размышляя, какой успех могла бы иметь эта штука во Франции. И загадал, чтобы… но это был его секрет.
– Домой совсем не хочется, – заявила Пейдж, капризно наморщив носик над пустой тарелкой. – Есть идеи?
– Можно поесть мороженого в «Уолгринс».
– В «Шугар Футс» танцуют мамбо, можно поучиться. Это новый танец.
– В «Топазе» идет «Сокровища Сьерра-Мадре».
– А может, принять снотворное и залечь в постель? – вздохнула Манхэттен.
– Молчи, зануда.
– У меня с утра репетиция. И у Джо тоже, он теперь наш пианист.
– Езжай домой, если хочешь.
– В пижаме? На метро?
Урсула задрала голову и, посмотрев на стенные часы в форме пиццы, прищелкнула языком.
– Эге… Скоро второй антракт на Бродвее!
Девушки переглянулись и просияли задорными улыбками, только Манхэттен, надув щеки, выдохнула усталое пффффф.
– Хочешь закончить вечер в театре, Джо?
– Боюсь, нет. У меня осталось только на обратный билет, если я поеду домой один.
Все от души рассмеялись. Эчика потрепала его по волосам.
– Ты не потратишь ни цента. Вот увидишь, как будет весело.
– Очень поздно, – не сдавалась Манхэттен.
– Бедный Джо, – вступила Пейдж, не обращая на нее внимания. – Надо ему объяснить.