Собраніе сочиненій В. Г. Тана. Томъ четвертый. Скитанія: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

За дѣвочкой сидѣла какая-то сѣрая дама, быть можетъ, гувернантка или компаньонка, которая вовсе не играла. Игроки однако уступили ей мѣсто съ готовностью. Если бы этотъ американскій крезъ привелъ съ собой цѣлую толпу ирокезовъ, они очистили бы мѣсто и для нихъ, изъ уваженія къ его бумажнику и золотымъ ставкамъ.

Кругомъ стола царствовала тишина. Публика сосредоточенно глядѣла на дѣятельныя руки американца. Только изрѣдка, когда особенно большая куча денегъ падала въ ящикъ рулетки, въ рядахъ зрителей пробѣгалъ ропотъ, какъ порывъ вѣтра. Многіе, впрочемъ, торопились ставить и свои деньги, очевидно, увлекаемые примѣромъ и побуждаемые безсознательнымъ стремленіемъ провалиться въ одну и ту же бездну вмѣстѣ съ этимъ золотымъ водопадомъ. Одна длинная англичанка, похожая на залежавшуюся миногу, даже перегнулась прямо черезъ голову набоба, для того чтобы поставить свою серебряную монету на среднее поле.

— S’il vous plait, monsieur! — сказала она въ видѣ оправданія, но съ такимъ ужаснымъ акцентомъ, что даже сѣрая гувернантка неодобрительно повернулась въ ея сторону.

— Шш! — публика замахала на нее руками, какъ будто она совершила оскверненіе святыни.

— Play (играю)! — повторила минога уже прямо по-англійски.

Красивая француженка, сидѣвшая напротивъ американца, очаровательно улыбнулась и сказала очень ясно глазами: «Не обращайте вниманія на эту тварь. Вотъ я, напримѣръ, не такая, совсѣмъ напротивъ».

Но американецъ не обратилъ вниманія на этотъ безмолвный монологъ. На лицѣ его выступило выраженіе деревянной скуки. Эта адская игра не доставляла ему, видимо, даже достаточно сильныхъ ощущеній. Онъ проигралъ въ теченіе часа около двадцати пяти тысячъ франковъ, но на американскую мѣрку это совершенные пустяки. Въ бытность мою въ Нью-Іоркѣ Реджинальдъ Вандербильтъ проигралъ въ притонѣ Аллена двѣсти тысячъ долларовъ въ одну ночь, а банкиръ Джесси Льюисонъ — больше шестисотъ тысячъ долларовъ въ теченіе зимняго сезона, что не помѣшало имъ сохранить лучшія отношенія съ гостепріимнымъ хозяиномъ притона.

Руки американца, продолжавшія машинально бросать золото на полотно рулетки, стали раздражать меня. Чтобы не смотрѣть на нихъ, я принялся разсматривать окружавшія лица.

Уже давно я замѣтилъ, какъ безобразны человѣческія лица, когда ихъ разсматриваешь въ большой толпѣ. Разнообразіе носовъ, толстыхъ, вздернутыхъ или хищно изогнутыхъ, тупыхъ лбовъ, выдающихся кадыковъ, массивныхъ или длинныхъ челюстей, косматыхъ бородъ или усиковъ, завитыхъ въ такое подленькое колечко, какъ свиной хвостикъ, дѣйствуетъ на меня всегда подавляющимъ образомъ. Какъ будто я попалъ въ музей уродовъ или на выставку типовъ вырожденія.

Откуда беретъ человѣчество такія вульгарныя, тупыя, оскорбляющія зрѣніе лица? Каждое отдѣльное лицо имѣетъ свою прелесть и своеобразное выраженіе, но въ массѣ они представляются раскрашенными масками, даже красивыя черты кажутся аномаліей и какъ будто искажаются новой, еще невѣдомой судорогой.

Человѣческая толпа какъ будто имѣетъ особое лицо, низкое и безобразное, и оно составляетъ, по-видимому, истинное выраженіе ея собирательной души.

И разсматривая толпу игроковъ, окружавшихъ это проворно вертящееся колесо, я спрашивалъ себя съ удивленіемъ, какая таинственная сила привела ихъ сюда и соединила вмѣстѣ въ общемъ чувствѣ жаднаго и почтительнаго преклоненія предъ этимъ золотымъ мѣшкомъ, автоматически самоопоражнивавшимся въ бездонный ящикъ рулетки? Приманки, выставленныя напоказъ въ этомъ подломъ мѣстѣ, были черезчуръ несложны и не могли назваться даже элементарными, ибо чувство элементарнаго самосохраненія должно было бы закрыть всѣ эти зіяющіе кошельки. Для всѣхъ было очевидно, что эта кафешантанная роскошь, картины, люстры, паркетные полы, толстые привратники, все это куплено на деньги, обобранныя у кліентовъ рулетки, что все населеніе княжества, вмѣстѣ съ полосатой стражей и ученымъ княземъ во главѣ, питается и процвѣтаетъ за тотъ же самый счетъ. Почему это простое соображеніе вмѣсто того, чтобы отталкивать, еще больше привлекаетъ толпу? Откуда берется ея легковѣріе, чѣмъ оно питается?

Недавно Тереза Эмберъ, парижская «великая Тереза», при помощи банальныхъ уловокъ, заимствованныхъ изъ фельетоннаго романа, собрала сотню милліоновъ съ ростовщиковъ, нотаріусовъ, сводниковъ и другихъ столь же недовѣрчивыхъ и насквозь прожженныхъ дѣльцовъ. Я вполнѣ убѣжденъ, что если выпустить сегодня Терезу на волю, то самая цифра собранныхъ ею милліоновъ послужитъ для нея новой рекомендаціей и дастъ ей возможность возобновить свои операціи въ не менѣе широкихъ размѣрахъ. Ни грамотность, ни гласность не помогаютъ противъ общественнаго легковѣрія, и напрасно оптимисты противопоставляютъ древнему баснословію новѣйшій скептицизмъ. Одна современная реклама, расточительная и безстыдная, стоитъ всѣхъ античныхъ оракуловъ и гаданій, вмѣстѣ взятыхъ, ибо оракулы, по крайней мѣрѣ, опирались на вѣру въ божественную силу; реклама же зиждется въ вѣчно неустойчивомъ, но воистину чудесномъ равновѣсіи, на простой и плоской лжи, одинаково явной и для сочинителей, и даже для читателей.

Въ прошломъ году въ Нью-Іоркѣ разыгралась одна изъ очень обычныхъ исторій. Двое рыцарей индустріи, не имѣя ни гроша за душой, основали акціонерное общество подъ названіемъ «Быстрая Нажива» и пообѣщали публикѣ платить 10 % въ недѣлю съ внесеннаго вклада. Деньги тотчасъ же полились рѣкой, и въ теченіе трехъ мѣсяцевъ достойные товарищи собрали около милліона долларовъ. Разумѣется, они платили проценты аккуратно, и самые ранніе вкладчики выручили обратно почти всѣ свои взносы. И если бы полиція не вмѣшалась, операція приняла бы грандіозный характеръ. Между прочимъ, даже личная секретарша главнаго «директора», которая, казалось, должна была бы понимать истинное положеніе дѣлъ, тоже соблазнилась процентомъ и внесла сто долларовъ, изъ которыхъ успѣла получить назадъ только тридцать. По моему мнѣнію, для того, чтобы повѣрить, что какой-то никому неизвѣстный маклеръ будетъ платить 500 % въ годъ на внесенный капиталъ, нужно легковѣріе, гораздо большее, чѣмъ для вѣры въ Юпитера и всѣхъ олимпійскихъ боговъ, тѣмъ болѣе, что вѣра въ Юпитера достается человѣчеству безъ прямой платы, а вѣра въ «Быструю Наживу» требуетъ немедленнаго взноса наличности.

Это новое суевѣріе, безъ почвы и корней, родится на улицахъ нашихъ ужасныхъ городовъ, которые собираютъ людей въ одно общее стадо, но дѣлаютъ ихъ болѣе чуждыми другъ другу, чѣмъ звѣри въ лѣсу, и сами превращаются въ пустыни, многолюдныя и многошумныя, но глухія къ каждому стону человѣческаго горя и къ каждому крику о помощи.

Пока я предавался такимъ размышленіямъ, чья-то незнакомая рука легла на мое плечо.

— Попросите, пожалуйста, крупье, — произнесъ сзади меня чистымъ русскимъ говоромъ убѣдительный голосъ, — чтобы онъ положилъ мои деньги на нечетъ.

Другая рука вложила пятифранковую монету въ мою полуоткрытую ладонь.

Я живо обернулся. Предо мной стоялъ соотечественникъ самаго несомнѣннаго типа. Въ свою очередь онъ издали узналъ по моей спинѣ, что я русскій.

Послѣ того какъ крупье должнымъ образомъ забралъ поставленную нами монету, мы отошли въ сторону и мало-по-малу разговорились. Соотечественникъ былъ одѣтъ въ партикулярное платье, но даже подъ сѣрымъ пиджакомъ въ немъ можно было узнать строевого офицера. Онъ былъ родомъ изъ Сибири и служилъ десять лѣтъ въ Туркестанѣ, на самой памирской границѣ. Послѣднія пять лѣтъ онъ былъ начальникомъ охотничьей команды, уходилъ въ глубину Памирскихъ горъ, жилъ на снѣгу въ палаткѣ, избивалъ тигровъ и кабановъ. Жалованье его накапливалось въ банкѣ и къ концу десятилѣтія достигло пяти тысячъ рублей.

Тогда памирскій немвродъ взялъ свои деньги и отправился путешествовать. Онъ объѣздилъ всю Россію и Европу, былъ въ Москвѣ и Петербургѣ, въ Кіево-Печерской лаврѣ, въ кабачкахъ на парижскомъ Монмартрѣ, въ вѣнскомъ Рингъ-театрѣ, въ Генуѣ, въ Женевѣ, въ Ниццѣ.

Голова его до такой степени была переполнена разнородными впечатлѣніями, что они нейтрализовали другъ друга, какъ интерферирующіе лучи, и взаимно погружались въ забвеніе. Пять тысячъ растаяли, какъ масло на огнѣ, и теперь у путешественника не было ни гроша въ карманѣ, и монета, отданная нами въ жертву колесу, составляла его послѣднее достояніе. Онъ, впрочемъ, не очень унывалъ, ибо предусмотрительно оставилъ въ Вѣнѣ триста рублей на обратный путь въ Туркестанъ. Больше всего его огорчало, что ему нечего проигрывать въ рулетку. Онъ не только не создавалъ себѣ никакихъ иллюзій насчетъ возможности выигрыша, но напротивъ, какъ будто ставилъ задачей проиграть какъ можно больше.

— Пріѣду въ Кокмаковъ, — сокрушался онъ, — станутъ меня спрашивать, сколько, молъ, денегъ проигралъ въ рулетку, а я что скажу? «У меня, молъ, на рулетку всего и было пятьдесятъ франковъ». Развѣ ужъ соврать, прибавить, — какъ по-вашему?

У памирскаго немврода было двое знакомыхъ въ игорномъ залѣ, вѣроятно пріобрѣтенныхъ такимъ же непосредственнымъ пріемомъ. Мы отыскали ихъ у стола съ правой стороны, гдѣ они съ увлеченіемъ проигрывали свои деньги въ рулетку. Это были рослые молодые люди, красивые и здоровые и, по-видимому, тоже непривычные къ партикулярному платью. Оба они были въ сильномъ проигрышѣ, одинъ успѣлъ спустить шесть тысячъ франковъ и собирался идти до конца своихъ рессурсовъ. Видя такой крупный итогъ, памирскій охотникъ даже поблѣднѣлъ отъ зависти и вдругъ почувствовалъ такое отвращеніе къ этой залѣ, толпѣ и игрѣ, что предложилъ мнѣ выйти вмѣстѣ съ нимъ на чистый воздухъ. Мы сошли съ крыльца и пошли по аллеѣ. Голова моя кружилась отъ рѣзкаго перехода между чудовищной атмосферой рулетки и благоуханіемъ южнаго сада. По временамъ во мнѣ возникала странная иллюзія. Мнѣ чудилось, что небесный сводъ покрывается лѣпными украшеніями и задергивается занавѣсями, и солнце спускается надъ зеленой лужайкой, какъ электрическая люстра надъ зеленымъ столомъ.

Мы стали спускаться внизъ, поближе къ морскому берегу.

— Здѣсь стрѣляютъ, — сказалъ туркестанецъ, привлеченный звуками пальбы. — Пойдемте, посмотримъ!

Мы сдѣлали еще нѣсколько шаговъ и подошли къ закрытой террасѣ. Прямо подъ нами, на площади, выложенной дерномъ, происходилъ голубиный тиръ. Двѣ желѣзныя западни посрединѣ открывались съ математической правильностью. Легкія бѣлыя тѣни взметывались въ воздухѣ. Такъ же правильно раздавались выстрѣлы изъ невидимой для насъ глубины. Собака выбѣгала впередъ и подбирала судорожно трепетавшую птицу. Это походило на какую-то чудовищную машину, придуманную для механическаго воспроизведенія охоты, и какъ нельзя болѣе подходило ко всему этому подмалеванному и раззолоченному мѣсту съ его игорной механикой и оптовымъ разжиганіемъ страстей.

При видѣ голубинаго спорта туркестанецъ искренно возмутился, впрочемъ въ довольно спеціальномъ направленіи.

— Ахъ, подлецы! — негодовалъ онъ: — такъ собаку портить. Самихъ бы ихъ потыкать мордами въ эту птицу подлую.

— Нѣтъ, уѣду отсюда! — круто заключилъ онъ и, повернувъ по аллеѣ, пошелъ назадъ по направленію къ выходу.