Собраніе сочиненій В. Г. Тана. Томъ четвертый. Скитанія: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но никто не показывался на улицахъ Помпеи. Зрители и гладіаторы были мертвы, нѣсколько окаменѣлыхъ труповъ неподвижно лежали въ музеѣ, и волшебная палочка археологіи была безсильна воскресить ихъ для новой жизни.

Пусть же ихъ кости мирно покоятся въ оболочкѣ каменнаго туфа, замѣнившаго ихъ истлѣвшій тѣлесный покровъ. Античный городъ живетъ, и урокъ, провозглашаемый этими стѣнами и памятниками, такъ же ясенъ и внятенъ, какъ если бы его провозглашали вѣстники на каждой площади города.

Человѣкъ малъ и ничтоженъ, но человѣчество вѣчно. Культура и прогрессъ выдѣляются изъ самой души его съ непреодолимой органической силой, какъ тонкія нити шелка изъ утробы шелковичнаго червя. Двадцать вѣковъ тому назадъ культура развилась на этихъ ясныхъ берегахъ и стала расти и переплетаться, какъ колонія коралловъ, создающая Зеленый островъ въ водахъ Тихаго океана. Встрѣчныя струи властолюбія, суевѣрія и звѣрства, возникшія въ ея собственныхъ нѣдрахъ, остановили ея ростъ, и дикія волны варварства, бушевавшія у ея границъ, хлынули внутрь и смыли ее долой съ ея мраморныхъ основаній. И ночь, которая водворилась надъ человѣчествомъ, стала еще мрачнѣе, ибо она уже знала свѣтъ и лишилась его, и видѣла начало зари, которая возвратилась назадъ и погасла.

Но черезъ тысячу лѣтъ стихійная сила, которая заложена отъ вѣка въ нѣдрахъ человѣчества, воскресла съ тѣмъ же непреодолимымъ упорствомъ и пошла по тому же пути и мало-по-малу возстановила поверженное зданіе, организовала производство и торговлю, вымостила улицы, изваяла статуи, основала науку и искусство. Устои культуры изъ мраморныхъ стали желѣзными, и новая сѣть, вмѣсто Средиземнаго моря, схватила всѣ земные океаны, а поприщемъ ея служатъ пять материковъ, и вмѣсто связи римскаго гражданства, основавшей вооруженный миръ подъ охраной сотни легіоновъ, современнымъ мечтателямъ, подъ грохотъ скорострѣльныхъ пушекъ и автоматическихъ минъ, упорно грезится огромное международное братство. Цѣпи себялюбія и варварства въ нѣдрахъ современной культуры постепенно превращаются изъ неуклюжихъ желѣзныхъ веригъ въ тонкія стальныя проволоки и сцѣпленія гладкихъ рельсъ. Проволоки заряжены электричествомъ и убиваютъ на-лету, и каждый разрывъ рельсъ создаетъ ужасное крушеніе и отзывается землетрясеніемъ на сотни миль вокругъ, но даже въ противорѣчіяхъ современности больше вѣтвистаго сцѣпленія и планомѣрной связи силъ, чѣмъ было въ древности.

Творческій духъ прогресса, тотъ самый стихійный законъ, который ведетъ матерію по предустановленному пути отъ туманныхъ пятенъ къ покрытымъ зеленью планетамъ и отъ амёбы къ позвоночному животному, еще ярче отражается въ развитіи человѣчества. И если завтра какой-нибудь междупланетный вихрь или изверженіе снова сорветъ культуру съ ея огромныхъ якорей, духъ творчества готовъ назавтра снова приняться за дѣло, чтобы возстановить поверженное зданіе на еще болѣе широкихъ основахъ и снова вести человѣчество впередъ къ той же великой, отъ вѣка предуставленной цѣли.

Лугано, 1904.

Легенда о Счастливомъ островѣ

Группа рабовъ собралась въ углу Педагогія, въ нижнемъ этажѣ Августова дворца. Они сидѣли на цыновкахъ, на деревянныхъ скамьяхъ и просто на мозаичномъ полу, гладко выметенномъ руками молодого прислужника Рутилія.

То были не простые рабы, ибо въ Педагогіи обиталъ верхній кругъ огромнаго рабочаго населенія, наполнявшаго домъ Августа. Младшіе изъ нихъ обучались здѣсь грамотѣ, изящнымъ искусствамъ и движеніямъ, другіе уже давно примѣняли свои таланты на службѣ утонченному вкусу своихъ господъ и были заняты цѣлый день, но къ вечеру они все же собирались въ Педагогій, который служилъ своего рода клубомъ для дворовыхъ слугъ и мастеровъ, принадлежавшихъ императору.

Дидаскалъ Софроній сидѣлъ на низкомъ табуретѣ, опираясь спиною на колонну. Это былъ сухощавый грекъ съ хитрыми глазами и сильной просѣдью въ прямыхъ черныхъ волосахъ. Онъ былъ чтецъ по ремеслу и сегодня провелъ весь день въ спальнѣ Люція Матерна, младшаго префекта дворца. Матернъ вернулся съ празднества по поводу извѣстія о побѣдѣ, одержанной надъ квадами цезаремъ Маркомъ Авреліемъ Коммодомъ, сыномъ божественнаго Марка, и у него трещала голова съ похмѣлья. Поэтому онъ заставилъ Софронія читать себѣ вслухъ избранные отрывки изъ трактата Сенеки «О нравахъ».

Мануцій изучалъ вмѣстѣ съ двадцатью товарищами и большимъ женскимъ хороводомъ повороты мудренаго танца, который долженъ былъ украсить новый праздникъ по поводу той же побѣды еще черезъ три дня.

Діадохъ высѣкалъ на мраморѣ многовѣщательную надпись: «Подъ щитомъ Коммода весь міръ счастливъ». Лицо Діадоха было мрачно. Онъ былъ строптивъ нравомъ, и предъ началомъ работы просидѣлъ сутки въ домашнемъ карцерѣ, куда управитель сажалъ провинившихся и, въ особенности, непочтительныхъ рабовъ.

Алексаменъ, младшій изъ всѣхъ, сидѣлъ, прислонившись къ стѣнѣ и опираясь подбородкомъ о сдвинутыя вмѣстѣ колѣни. Алексаменъ былъ писцомъ и уже третій годъ работалъ въ дворцовой библіотекѣ, прилежно списывая творенія Платона и Полибія. Въ послѣдній же мѣсяцъ Тиберій Семпроній Продикъ, изъ молодыхъ друзей Коммода, вмѣсто Полибія далъ ему списывать вольныя ксеніи Марціала. Покой юноши смутился нескромными и знойными стихами, но онъ исполнялъ свой трудъ съ прежнимъ тщаніемъ, и заглавныя буквы его новаго списка были еще правильнѣе и изящнѣе, чѣмъ прежде.

Солнце недавно зашло. На дворѣ быстро темнѣло, и сумерки какъ будто вливались снаружи въ глубокія, круглыя окна. Въ залѣ становилось темно и жутко, какъ будто паутина садилась кругомъ и грозила захватить въ свои петли всѣхъ этихъ скромныхъ работниковъ дворца.

Діадохъ поднялъ голову и злыми глазами посмотрѣлъ на медленно нароставшій мракъ.

— Быть мнѣ опять на мельницѣ! — сказалъ онъ громко.

Строптивыхъ рабовъ часто ссылали на загородныя мельницы, гдѣ они ворочали жерновъ рядомъ съ волами и ослами, и эта работа считалась наиболѣе тягостной и позорной.

Софроній осторожно усмѣхнулся и повелъ рукою въ воздухѣ.

— Рутилій, принеси огня! — сказалъ онъ мальчику, который отъ нечего дѣлать подошелъ къ собравшейся группѣ.

Веселый Артемонъ вздохнулъ сочувственно и лицемѣрно. Онъ тоже побывалъ на сельской мельницѣ, изъ-за дружбы съ молодою Пасифаей, пріятной и для управителя.

При свѣтѣ лампы, принесенной Рутиліемъ, онъ досталъ свои таблички и принялся усердно рисовать остріемъ стиля на ихъ навощенной сторонѣ.

— Смотри, Діадохъ! — сказалъ онъ, протягивая товарищу быстро оконченный рисунокъ.

На восковой табличкѣ красовался очеркъ осла, вращающаго грудью рукоятку мельницы.

Діадохъ нахмурилъ брови и покачалъ головою.

— Оселъ этотъ — я! — сказалъ онъ съ серьезнымъ видомъ, возвращая товарищу рисунокъ.

— Правда! — разсмѣялся Артемонъ, довольный успѣхомъ своего насмѣшливаго рисунка, и быстро начертилъ подъ рисункомъ надпись: «Поработай, осликъ, какъ доводилось и мнѣ. Быть можетъ, это принесетъ тебѣ пользу».

— Не такъ ли будетъ!? — воскликнулъ онъ съ новымъ смѣхомъ. — Какъ ты думаешь, Алексаменъ?

— Будетъ такъ, какъ угодно божеству! — кротко отвѣтилъ Алексаменъ.

— Я знаю, кто твой богъ! — подхватилъ Артемонъ и, быстро уничтоживъ предыдущій рисунокъ, начертилъ на табличкѣ очеркъ человѣка съ ослиной головой, крестообразно распростертаго на деревѣ. Подъ деревомъ стоялъ на колѣняхъ человѣкъ, и пояснительная надпись гласила: «Алексаменъ молится богу».

Молодой писецъ былъ унылъ лицомъ и кротокъ нравомъ. Рѣчь его была благочестива, и товарищи часто называли его сирійцемъ и христіаниномъ. Однако, Алексаменъ не былъ христіаниномъ. У него была цѣпкая память, и отрывки философскихъ сочиненій крѣпко сидѣли въ его умѣ. Какъ многіе римскіе патриціи, этотъ бѣдный рабъ такъ же не могъ найти своей дороги и колебался между суровостью стоиковъ и туманными обѣщаніями новаго ученія.