Сова (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— «Жизнь и обманы Драко Малфоя», не слышал о такой?

С иронией отвечает она.

— Не приходилось.

— В библиотеке осталась пара экземпляров. Можешь ознакомиться, очень занимательно, хотя и так затянуто, что кажется, никогда не кончится.

— Ничего, я вижу, ты уже дочитываешь. Пожалуй подожду.

Мари одаривает его недовольным взглядом и встает. Теодор же улыбается, но тут же встает вслед за ней. Драко зол, его план явно имел недостатки. Он смотрит на двух лучших друзей и мечтает только о том, чтобы именно сейчас что-то случилось. Вот стоят они и бам, крыша обваливается, метка над башнями, пожар. И мир прислушивается, потому что из прохода появляется лицо профессора Макгонагалл и торопливо объявляет, что все слизеринцы должны явиться в Большой Зал. Драко еле заметно ухмыляется – «Есть! Началось!». Некоторое время Мари и Нотт смотрят друг на друга внимательно, будто стараются запомнить, а потом Мари опускает взгляд.

— Вечером увидимся.

Нотт сухо кивает и быстро уходит прочь. Мари еще долго смотрит ему вслед. Драко знает, что этого «вечера», о котором она говорит, уже не будет, будет совсем другой.

Джордж стоял за прилавком, заворачивая «набор первокурсника» в упаковочную бумагу для одного из редких теперь покупателей, когда из-за занавески, отделяющей зал от подсобных помещений, выскочил побелевший Фред, за ним маячила их испуганная помощница.

— Что? — глядя на их изменившиеся лица, выдавил Джордж.

— Гарри в Хогвартсе, — прошептал Фред, — Аберфорт прислал сообщение. Волдеморт окружил школу, начинается битва.

— Уважаемые посетители, — быстро сказал Джордж, усилив голос палочкой, — к сожалению, наш магазин закрывается, пожалуйста, принесите ваши покупки к кассе.

Через десять минут в лавке не осталось ни души, кроме близнецов и девушки в фирменной оранжево-фиолетовой мантии. Та испуганно смотрела, как они собирались и синхронно, в одну и ту же секунду, даже не берясь за руки, аппарировали.

Первым, что увидел в Хогвартсе Фред, были каштановые мягкие волосы, бросившиеся в его лицо.

— Побудешь здесь, пока мы не поможем Гарри? — тихо спросил он в эти волосы, немного приподнимая над землей свою лучшую подругу. — Мы не можем не пойти, он нам почти как младший брат.

— Теперь я точно знаю, что должна остаться, Фред, — покачала головой она, — все как ты и говорил, теперь я точно знаю.

— Ладно, — нехотя кивнул тот и посмотрел на брата, — это ведь всего лишь очередная битва — навешаем Волдеморту и вернемся, так?

Джордж кивнул, хотя изнутри поднималась мутная волна беспокойства. Ее трудно было объяснить, но сейчас, стоя рядом с Фредом и Мари, он отдал бы все на свете, лишь бы они оказались как можно дальше от Хогвартса. К горлу Джорджа снова подкатил плотный душный комок. Он взял Мари за руку, ощущая, как скрипят ее туго стиснутые зубы. В битве всякое может случиться. Он последний раз улыбается подруге и брату, и уходит, просто потому что им надо поговорить вдвоем и Джордж тут третий лишний, по хорошему, а не так, как он раньше боялся.

- Я должна тебе кое-что сказать, Фредди, прежде чем… Прежде чем начнется.

- Ну что случилось, принцесса?

Он улыбнулся, улыбнулся как всегда расслабленно и слега нежно, но не переходя сложившуюся грань.

Мари с усилием вдохнула, хоть она и сказала себе, что не расскажет никому об этом инциденте, который случился в злополучный декабрь, когда в окне вместе с родными рыжими макушками появились те, которые были родными в самом прямом смысле, но, конечно, совсем не желанными. Конечно, и через 10 лет, она всегда узнает эти спины – одну широкую, будто из дубового пня вытесанную и статную, а вторую поуже, но с горделивой вздернутой осанкой. В трактире ее караулили братья, тихо переговариваясь и потягивая вишневый шнапс.

И мурашки ползут по спине, те мурашки, которые сложились из сотни сожженных писем из дома. Они что-то хотят ей сказать? Они хотят вернуть ее? Извиниться? Они хотят что-то предложить? Какая разница, просто глупо. Глупо было думать, что они отстанут от нее, что просто дадут жить своей жизнью. Глупо было думать, что от прошлого можно убежать. Однако Мари разворачивается на каблуках и, пытаясь унять клокочущее сердце, бежит, в прямом смысле бежит, вороша ногами сугробы, бежит куда глаза глядят. Я ничего не чувствую, повторяя про себя, ничего не чувствую. На самом деле она чувствует. И это страх, как бы стыдно не было, это вновь тот поганый страх, который переворачивает все до дрожи в коленках, не давая унять пульсацию в ушах, истерический и больной страх. Каждую секунду прошлое пытается врываться в ее мечты, в ее мысли, окутывает их черной дымкой, соблазняя, искушая, тихо нашептывая и неизменно их портя. Безвозвратно. Мари, словно тряпичную куклу, снова швыряют в Омут памяти и заставляют переживать снова и снова Отдел тайн, Астрономическую башню, Малфоя и Фреда, смерть Седрика и Сириуса, первый вердикт распределяющей шляпы, Маму… Но гриффиндорка – лишь немой свидетель, связанный по рукам и ногам, не имеющий возможности помешать палачу рубить все ее надежды, ее веру и ее счастье. Тот хрипло смеется и, взмахом идеально острого топора, перерубает тоненькие серебряные ниточки, которые даже не успели окрепнуть. Они словно живые, Мари слышит, как они кричат, когда он начинает выдирать их из нее. У палача оскал Сивого…

Его дело сделано, и Мари, измазанную кровью потерянного настоящего, выбрасывает на следующую станцию. Она считается конечной, но сама конца не имеет. Безгранична. Неизбежна. Ощущая страх, ей ничего не остается как подняться с пыльного асфальта и бежать. Бежать по сугробам мимо забавно подсвеченного будто пряничного Хогсмида. Потом по едва вытоптанной тропинке. Бежать мимо застывших барханов полей. И наконец мимо покосившихся прокопченых домишек, соединенных как артериями – бельевыми веревками. Бежать, пока ноги не устанут, не сотрутся в кровь. Пока не найдешь конца, не вернешь свою голову в круговорот событий. И Мари бежала – от себя, от своих проблем, от братьев, от страха, от той страшной мысли, что уж лучше ей никогда не поступать на гриффиндор. Но прошлое не отпускает, проникает в кожу, смешивается с кровью и сажает новый росточек черных ниток. Мари в отчаянии ковыряет кожу, рвет, забирается под нее ногтями, но ничего не исправить. От рождения данная фамилия саднит больнее, чем сломанная на третьем курсе рука. Просто бежать, просто скрыться – от братьев, от мыслей, что они делали во время того, как она лежала в Астрономической башне, что они тогда делали, ее братья, что…

Где-то на задворках памяти всплывает фраза, которую каждый слышал, кажется, миллион раз: «Ты сильная, ты справишься». Но как они все ошибаются! Она слаба и ни за что не выиграть эту схватку, всего лишь повернуть назад, взять за руку Марка, уехать в родовое поместье… А там уже все просто – стабильная работа, огромный дом, старинные и проверенные годами друзья, счастливый официальный брак, никакой войны, никаких круцио, никакой неопредленности и страха, никакой крови, никакой крови на полу… И она отдается в руки прошлого. Оно озлоблено скалится и словно режиссер, получивший Оскар за фильм, или мама, показывающая фото новорожденного сыночка, визжит от счастья.

Щелкает пальцами, и вот Мари уже готова развернуться и побежать обратно. Только бы братья были все еще там. Она скажет… Что она скажет? Она скажет, что просто хочет домой. Она устала и просто хочет домой. Все, что она хочет – домой… Мари выворачивает изнутри, слезы градом катятся наружу, но так и не текут, Мари вновь не хватает воздуха, и она теряется в пространстве. И тут Мари замечает, что это просто страдают легкие из-за недостатка воздуха, это всего-то ноют ноги, обычные реакции организма, ничего сверхъестественного, она просто замедляется, как любой зверек, бегущий от хищника, когда миновала опасность. Случилось это у кирпичного дома, стоящего боком к дороге. Дома песочно-грязного, окруженного обычными магловскими огороженными участочками, на которых видимо росла картошка. Обычная магловская картошка, в обычной магловской деревне, которая каким-то чудом жила на окраине чуть ли не самого волшебного места в мире и тем не менее умудрялась оставаться совсем не магической настолько, насколько это возможно. Вот например на балконе третьего этажа среди подледеневших маек и штанов висели два полиэтиленовых пакета. Все это Мари запомнила с неожиданной ясностью и потом много раз вспоминала и этот дом, и пакеты, и остальное.

У крайнего подъезда этого дома, под фонарями, стоял старый человек и расчесывал свою старую, некрасивую жену, которая продавала разложенные на газете сливы. И, собственно, это было все: старый человек расчесывает старую жену, а она продает сливы.

Мари отвернулась. Потом посмотрела опять. Больше всего ее потрясло, что перед ней был самый обычный старик, заурядный и внешне скучный, как и все вокруг. Не сказать, чтобы лицо его выражало какую-то особую нежность. И не сказать, что лицо его супруги было трепетным или романтическим. Она сидела, откинув назад голову, пока он расчесывал ее редкие волосы.

И этот старик с расческой мгновенно обрушил всю логичную теорию Мари. Что такое магия? Оказалось, что она не в свечах большого зала, а в этих загорающихся один за одним фонарях. Что такое любовь? Оказалось, что она не в ее и Драко признаниях в любви под Синатру, а в этих двух маглах под тем фонарем. Что такое семья? Это Эйдан, спасающий ее и прикладывающий головой о пол, это Рон, который стесняется своей парадной мантии и бурчит, что хотел бы родиться в другой семье, но тем не менее в первую же секунду рвется в драку, когда оскорбляют его маму. И Темному Лорду никогда не подменить эти понятия, никогда. И вот ради чего действительно стоит сражаться, ради этого вопиющего, лезущего со всех углов несовершенства мира. Не ради вечной жизни, а ради достойной правильной смерти. Не ради всесильной магии и невероятных заклинаний, которые могут по щелчку пальца изменить мир, а ради фокуса с кроликом и шляпой, на который потрясенно уставились ребятишки с улицы. И как только раньше всего этого было не видно! Что такое зло? И что такое добро? Да вообще кто сказал, что зло не добренькое? Что зло не удобное, не красивое, не идеальное? Да оно, может, гуманнее добра в двести тысяч раз, как и маньяк до определенного момента добрее отца с ремнем.

И на Мари вдруг накатило чувство… Такое сильное и невероятное само по себе, что она чуть не задохнулась. Уже потом она расскажет об этом с восторгом, потому что ни одна романтическая серенада или красивые выверенные стихи такого не опишут. Это была любовь. Горькая такая правдивая любовь: когда любишь и видишь, как все вокруг несовершенно, а все равно продолжаешь любить. И более того, и раньше она это чувство испытывала, просто почему-то не осознавала… о нем ни разу не писали в книгах, ограничиваясь идеальными принцами и восхитительными маркизами.