Славянский правитель Само и его «держава» (623-658): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Этимология этнонима дулебы и механизм его распространения в славянском мире к настоящему времени надёжно не прояснены. Р. Нахтигал выводил его от германского Dudleiba — «страна волынок» и видел в славянском волыняне калькирование германского dudlěba — «дулебы»[301].

Согласно О.Н. Трубачёву «в слав. *dudlebi скрывается герм. *daudlaiba- с этимологическим значением «наследство умершего, выморочное наследство», что хорошо вяжется с раннеисторическим процессом освоения славянами земель, покинутых одно время германскими племенами»[302].

Отталкиваясь от предложенной О.Н. Трубачёвым этимологии, В.В. Седов предположил, что «поскольку этот этноним (дулебы — М. Ж.) имеет западногерманское происхождение, то, видимо, нужно допустить, что славянское племя дулебов сложилось ещё в римское время где-то по-соседству с западногерманским населением. Оттуда дулебы расселились в разных направлениях. Средневековые письменные источники фиксируют дулебов на Волыни, в Чехии, на Среднем Дунае, между озером Балатон и рекой Мурсой, и в Хорватии на Верхней Драве»[303]. В более поздней своей работе В.В. Седов уточнил, что, по всей видимости, «племенное образование дулебов сложилось ещё в римское время, когда на территории пшеворской культуры имели место внутрирегиональные контакты славян с германцами, в том числе и с западногерманскими племенами»[304].

Ряд историков предполагал, что «прародина» дулебов находилась на Волыни, а толчок их расселению оттуда дало аварское нашествие[305]. С.В. Конча, напротив, пришёл к выводу, что дулебы на Волыни — это выходцы из Среднего Подунавья, бежавшие туда от аварского ига, они же и были носителями предания о его тяготах, попавшего в летопись[306]. А.С. Кибинь обратил внимание на то, что «согласно грамоте 1086 г., в которой сохранилось описание границ пражского архиепископства 970-х гг., эти границы доходили именно до Буга и Стыря (Inde ad orientem hos fluvios habet terminos: Bug scilicet et Ztir cum Gracouua civitate)», то есть до Волыни, и именно с её вхождением в орбиту влияния державы чешского князя Болеслава I Грозного (935–972) связал возможность появления на Волыни дулебской идентичности[307].

С.В. Назин высказал гипотезу, что «славянское слово *dudlěbъ — «дулеб», а вернее его первую часть, следует выводить из того же источника, что и венгерское tót («славянин» — М. Ж.). Вероятно, оно образовано из сложения двух тюркских корней: «тат» и «оба». Последнее слово родственно китайскому «бу» — «часть», «племя» и неоднократно встречается в наших летописях в названиях половецких племён, таких как тортобичи (четыре рода), етебичи (семь родов), токсобичи (от названия тюркского племени «тухси»). В китайских источниках неоднократно упоминается жившее в Манчжурии племя (кумо)хи/(кумо)си, которое в тюркских надписях называется татабами, что следует понимать как «чужое, татское племя». Прообразом славянского «дулѣбы» могло стать тюркское словосочетание, которое в современном турецком произношении звучало бы как *tatli oba / татлы оба — «татское племя»[308]. По мысли историка, авары называли подвластных им славян «татами» — «зависимыми земледельцами», что стало у аваров, а затем и венгров, синонимом этнонима словене (ср. летописное «дулебы, сущая словены»).

Если гипотеза С.В. Назина верна, то проникновение этнонима дулебы на Волынь логичнее, вслед за С.В. Кончой и А.С. Кибинем, рассматривать как вторичное и распространившееся сюда из славянских регионов, более тесно соприкасавшихся с аварами.

По словам А.Е. Преснякова «в истории авар, собственно, нет и места для сколько-нибудь длительного их соседства в местностях, заселённых восточными славянами. Всё, что мы знаем о встрече этих славян с аварами, — это известие Менандра о разгроме антов аварами, которые грабили славянскую землю и забирали невольников. Исторической чертой народного предания, сохранённого летописью, могло бы быть разве воспоминание о жестокости авар к порабощённым пленникам. Но возможно и другое: что рассказ этот забрёл в нашу летопись книжным путем из западнославянского её источника, где шла речь о притеснениях аварами чешского племени дулебов в духе рассказов об этом латинской Хроники Фредегария»[309].

Ранее мы были склонны, вслед за А.А. Шахматовым[310], относить описанное в ПВЛ аварское иго над дулебами к Волыни[311]. Сейчас, однако, мы готовы допустить, что речь может идти именно о чешских дулебах[312] и в таком случае повествование ПВЛ об аварском иге над славянами хронологически и территориально совпадёт с пассажем Фредегара[313].

Что действие рассказа ПВЛ вполне могло происходить на территории современной Чехии и прилегающих к ней регионов, подтверждается западнославянской традиции об обрах, в которой они наделялись качествами древних исполинов (ср. летописное «быша бо объре теломъ велици, и оумомь горди»). По-чешски «великан» — obr, по-словацки — obor, obrovská, по-польски — olbrzym (древнепольское obrzym), по верхне-лужицки — hobr, по-словенски — óbdr. Прямую параллель находим в немецком hühne — «великан/исполин/богатырь», производном от этнонима «гунны».

Центр «державы» Само должен был находиться к востоку от Тюрингии и Саксонии, к северо-востоку от Алемании, к северу от фриульских лангобардов и к западу от Среднедунайской низменности, где, судя по археологическим и антропологическим данным, располагалось ядро Аварского каганата[314].

Лучше всего под эти координаты подпадают территории современных Северо-Восточной Баварии, Западной и Центральной Чехии, Северной Австрии, и прилегающие к ним районы, но более точное определение ядра «государства» Само в пределах указанного ареала является предметом дискуссий.

Весьма популярны идеи о моравской или карантанской локализации сердца политии Само, рассматривающие его в качестве политического предшественника, соответственно, либо Великой Моравии, либо Карантании[315].

Данные гипотезы основаны на стремлении найти истоки одного из двух древнейших славянских государств, увязав их с «державой» Само, и тем самым дать ему надёжную предысторию, но не имеют, на наш взгляд, под собой реальных аргументов.

П.И. Шафарик помещал центр «государства» Само в Чехии, соответственно, в славянах, у которых он княжил, видел чехов: «Средоточие этого государства находилось в Чехии, а пределы простирались на юг к самым Штырским Альпам, на восток к Татрам, на север почти к Спреве и Гавеле, а на запад довольно глубоко в немецкие земли, потому что, без сомнения, жезлу его покорялись и славяне, жившие у Соснового хребта, на Могане и Раднице»[316].

На территории Чехии «державу» Само локализовали Л. Нидерле[317] и А.А. Шахматов[318].

Аналогично мнение Н.П. Грацианского: «Славяне, против которых непосредственно могли выступить австразийцы, несомненно, были богемскими (чешскими) славянами… Ядром государства Само, куда были направлены главные силы Дагоберта, была Богемия (Чехия), как это и принято думать, и Вогатисбург, несомненно, находился где-то в Богемии»[319].

Иную локализацию предложил А. Авенариус, который, полагая, что «государство» Само имело преимущественно антиаварскую направленность, пришёл к выводу, что «центральную территорию «Государства Само» надо искать в Южной Моравии и примыкающих к ней частях Нижней Австрии»[320].

Ещё дальше в утверждении связи между центром Аварского каганата и «государством» Само пошёл С.В. Назин, отождествивший его жителей с носителями кестхельской археологической культуры в бассейне озера Балатон, а Вогастисбурк с городищем в Кестхее[321]. По мнению историка, восстание славян, возглавленное Само, было восстанием именно славян центра Аварского каганата, наиболее жёстко страдавших от аварского ига, при этом поражение, которое славяне нанесли аварам было столь сокрушительным, что Аварский каганат де-факто прекратил своё существование до 660-х гг., когда в Среднее Подунавье пришли с востока очередные группы кочевников, вдохнувшие в него новую жизнь. В 630–660-е гг. на территории Аварского каганата господствовала славянская «держава» Само[322].

Аргумент учёного об исчезновении аваров из источников вплоть до 663 года[323] не является, на наш взгляд, безупречным. Не обязательно, что «держава» Само полностью заменила собой территориально Аварский каганат, она могла просто отрезать его от франков, что и привело к исчезновению сведений об аварах из хроник. Даже если допустить полный разгром и уничтожение Аварского каганата славянами Само, то из этого ещё никак не следует, что эпицентр восстания и ядро возникшего славянского «государства» находились именно в Паннонии. Очень сомнительной выглядит и возможность из окрестностей Балатона проводить активную наступательную политику в Австразии и Тюрингии, поэтому логичнее предположить, что ядро «державы» Само располагалось где-то между центрами Аварского каганата с одной стороны и владениями франков — с другой.

Согласно гипотезе Х. Кунстманна и Х. Якоба, поддержанной В.В. Седовым, центр «государства» Само располагался на крайнем западе славянского мира, на территории современной северо-восточной Баварии: «севернее Дуная в верхнем течении Майна. В исторических источниках начала IX в. этот регион именуется «regio Sclavorum» или «terra Slavorum», а его центральное место занимает Knetzgau (от славянского konedz «князь»). Поблизости находятся Winideheim (то есть «венедский холм»), Knetzburg (слав. «княжеская гора») и другие славянские топонимы. В Кнетцгау на небольшом всхолмлении был найден глиняный горшок, напоминающий пражско-корчакские и датируемый VII в., а в 200 м западнее при раскопках собрано множество славянской керамики, относящейся ко времени от VII до XIII–XIV вв. При археологических обследованиях других мест того же региона со славянскими названиями обнаружена раннесредневековая славянская керамика. Одно из таких мест исследователи предположительно отождествляют с историческим Вогастисбурком»[324].

В данном регионе на отождествление с Вогастисбурком «Хроники Фредегара» могут претендовать два объекта: Вугастесроде на горе Штафельберг, где известен ещё кельтский оппидум[325] и раннесредневековое поселение в черте современного города Форххайм на реке Регниц[326].

Критически уязвимым местом данной гипотезы является, на наш взгляд, то, что в этом случае центр «государства» Само должен был находиться слишком близко от государства франков, в своеобразном выступе, будучи с нескольких сторон окружён владениями франков и других германцев, их союзников (саксов, алеманнов, лангобардов), что делало его крайне уязвимым стратегически. Скорее славяне верховьев Майна могли войти в состав политии Само в результате её успешных наступательных войн с франками, чем быть основоположниками этого объединения. Вероятно, само продвижение славян в верховья Майна было результатом побед Само над франками[327].

На западе славянского мира локализовал ядро «государства» Само и З. Кланица, по мнению которого оно находилось севернее Крконош, Есеников и Бескид, то есть на территории современной Польши или в Германской Нижней Лужице, где известны славянские укреплённые поселения начала VII в.[328], однако данный регион выглядит слишком периферийным, удалённым как от Тюрингии, бывшей основной зоной набегов славян Само, так и от аварских земель, соответственно, едва ли он мог стать центром политии, описанной Фредегаром.

М. Кучера, напротив, считает, что ядро «державы» Само находилось на востоке: на территории современной юго-западной Словакии, а Вогастисбурк словацкий учёный локализует в районе Братиславы или Девина, где укрепление существовало ещё в римские времена[329]. Критики данной гипотезы указывают обычно на удалённость Братиславы от франкских границ и как будто возникающие в этой связи сложности при проведении активной наступательной политики славян в Тюрингии[330], но потенциально можно взглянуть на ситуацию иначе: возможно, именно удалённое от франкских территорий расположение центра «государства» Само придавало ему устойчивость и позволяло вести успешное наступление на франков, при этом оставаясь малоуязвимым для возможных ответных ударов, которые задевали преимущественно лишь его периферию.

На наш взгляд, точнее всего соответствует названным выше координатам, указанным в источниках, локализация центра «государства» Само на западе и в центральной части современной Чехии, которое, таким образом, оказывается прямым социально-политическим предшественником Древнечешского государства[331].

Вогастисбурк (Wogastisburc, скорее всего германская передача славянского *Uogastb gradb, названия, производного от славянского имени *Ugostъ / *Uogostъ[332][333]) в таком случае должен быть отождествлён с каким-то городищем Западной Чехии или чешско-немецкого пограничья. Особо привлекательными в плане отождествления с Вогастсбурком являются:

1) Угошть (чешск. Úhošť)[334] у Кадани на р. Огрже[335]. Угошть очень хорошо подходит лингвистически, но на данный момент там не найдено славянского укреплённого поселения VII в. Возможно, оно ещё будет обнаружено, или искать его надо где-то по соседству (название могло немного переместиться).

Г. Лябуда высказал версию, согласно которой Вогастсбурк мог быть временным военным лагерем[336]. Это возможно, поскольку Фредегар обозначает Вогастисбурк термином castrum[337] и аналогичным термином он маркирует крепость, которую построил в 641 г. герцог Тюрингии Радульф, чтобы отразить нападение франков, описывая её следующим образом: «Radulfus haec cemens castrum lignis monitum in quodammontem super Vnestrude fluuio in Toringia construens, exercitum undique quantum plus potuit collegens, cum uxorem et liberis in hunc castrum ad se definsandum stabilibit»[338]; «Узнав об этом (о наступлении франков — М. Ж.), Радульф построил на некоей горе над рекой Унструт в Тюрингии крепость из брёвен и, собрав отовсюду как можно больше войска, укрепился в этой крепости с женой и детьми, дабы защищаться»[339]. В сражении у стен построенной Радульфом крепости франки были наголову разбиты. Подобной крепостью мог быть и Вогастисбурк, который в этом случае просто не оставил серьёзных археологических следов.

2) Археологически известное раннесредневековое славянское городище на горе Рубин у Подборжан[340].

О том, что ядро «державы» Само находилось на территории современной Западной и Центральной Чехии, говорят события последующего времени: когда через 150 лет после Дагоберта I при Карле Великом (768–814) франки возобновляют экспансию в Центральную Европу и Среднее Подунавье, их главными противниками здесь оказываются именно чешские племена.

[301] Nahtigal 1951: 95–99.

[302] Трубачёв 1974: 53.

[303] Седов 1979: 132–133.

[304] Седов 1999: 46.

[305] См. например: Королюк 1979: 56–57; Рыбаков 1982: 236; Войтович 2006: 11; ранее данная гипотеза принималась и нами: Жих 2008: 36.

[306] Конча 2005: 28.

[307] Кибинь 2017: 144.

[308] Назин 2017: 57.

[309] Пресняков 1993: 264.

[310] Учёный считал, что Волынь подвергалась аварским набегам с запада из Паннонии в конце VIII — начале IX в., когда с запада аваров теснили франки (Шахматов 1919: 21).

[311] Шахматов 1919: 2025; 1940: 91–92; Жих 2008: 35–37; 2015: 52–71; 2016: 60–67.

[312] Вестберг 1908: 394–396; Пресняков 1993: 264; Королюк 1963: 24–31.

[313] Неясным остаётся вопрос, в составе какого источника предание о насилиях аваров над чешскими дулебами попало в состав ПВЛ. Очевидно смешение в летописном пассаже славянской эпической традиции о борьбе дулебов с аварами, об иге, установленном кочевниками над славянами, со сведениями о восточном походе византийского императора Ираклия (610–641; о персидском походе Ираклия, в ходе которого была возвращена ценнейшая христианская реликвия — Крест Господень, и о почитании Ираклия за этот подвиг в христианском мире см.: Майоров 2011: 478–495) и об аварской осаде Константинополя в 626 г., извлечёнными из хроники Георгия Амартола, обращение к которой показывает полное отсутствие там чего-либо похожего на сюжет о притеснении аварами дулебов (Истрин 1920: 434). А.А. Шахматов пришёл к заключению, что рассказ об аварах и дулебах не мог входить в состав западнославянского «Сказания о переложении книг на славянский язык», отразившегося в ПВЛ, из чего заключил, что в летописном рассказе мы имеем дело с «русским народным преданием», речь в котором идёт о волынских дулебах (Шахматов 1940: 91–92). В.Д. Королюк также считал основу рассказа ПВЛ фольклорной, но относил его к чешским или паннонским дулебам и территориально-хронологически сопоставлял с пассажами «Хроники Фредегара» об аварском иге над славянами; на Русь, по мнению учёного, легенда попала в ходе межславянских контактов (Королюк 1963: 24–31). Ф. Курта высказал догадку, что один из списков «Хроники Фредегара» мог попасть в Моравию и там стать основой для создания рассказа, впоследствии попавшего в ПВЛ (Curta 1997: 150), однако сообщения Фредегара и ПВЛ существенно отличны друг от друга и не имеют прямого текстуального соответствия. В новейшей историографии А.С. Кибинь предпринял новую попытку обоснования западнославянского литературного происхождения летописного повествования о дулебах и обрах, но не смог указать конкретный источник, в составе которого оно попало в ПВЛ (Кибинь 2014: 157–165; 2017: 141–161).

[314] Седов 1995: 127; 2002: 240–241.

[315] См. например: Mikkola 1928: 77; Labuda 1949: 137–147, 186–189, 288; Grafenauer 1950: 151–169; Vaněček 1963: 211–227; Pohl 2018: 311.

[316] Шафарик 1847: 229.

[317] Niederle 1906: 341.

[318] Шахматов 1919: 23.

[319] Грацианский 1943: 46.

[320] Авенариус 1987: 70; 1991: 31–32. См. также: Labuda 1949: 137–147, 186–189, 288; Ронин 1995: 378–379.

[321] Назин 2017: 161.

[322] Назин 2017: 156–159.

[323] Назин 2017: 157–158.

[324] Седов 1995: 133; 2002: 244–245. См.: Kunstmann 1981: 67–101; Jakob 1981: 154–169.

[325] Fischer 1983: 1357.

[326] Kunstmann 1979: 20–21; Jakob 1981: 154, 160.

[327] Грацианский 1943: 47.

[328] Klanica 1986: 172, 196, 216.

[329] Kučera 1986: 11–46; 2002; 2005: 39–44.

[330] Ронин 1995: 378–379.

[331] ср.: Шафарик 1847: 225–231.

[332] Известно чешское личное имя Uhost (Svoboda 1964: 103), структурными аналогиями которого являются польское Uciech и чешские Utěch, Umysl.

[333] Mikkola 1928: 96–97; Svoboda, Šmilauer 1960: 28741 42. Альтернативная этимология, толкующая данный топоним как *ѵъ gosti burc и интерпретирующая его как место для торгов (Kunstmann 1979: 20–21; Jakob 1981: 154, 160; Kučera 2005: 39–44), на наш взгляд, менее убедительна, поскольку Фредегар определяет Вогастисбурк термином castrum (Fred. IV. 68), то есть укреплённое поселение, приспособленное для обороны.

[334] Точная аналогия данному названию обнаруживается на другом конце славянского мира: деревня Угощи Доворецкой волости Старо-Русского уезда на реке Колошке, правом притоке Шелони, ныне — деревня Угоща, сливающаяся с селом Выбити Выбитского сельского поселения Солецкого района Новгородской области. Упомянута в писцовой книге 1581–1582 гг. как сельцо Угоща на речке Колоше Доворецкого погоста Шелонской пятины (Васильев 2012: 171).

[335] Sedlaček 1884: 250252; Mikkola 1928: 95–97; Schwarz 1928: 154–164; Labuda 1949.

[336] Labuda 1949: 247–251.

[337] Fred. IV. 68; Monod 1885: 149.

[338] Fred. IV. 87; Monod 1885: 160.

[339] Хроники Фредегара 2015: 236.

[340] О раскопках этого городища см.: Bubeník 1992: 216–230; 1992а: 145–155; 1997: 56–100. О возможности его отождествления с Вогастисбурком: Třeštík 1987: 571.