Славянский правитель Само и его «держава» (623-658): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

6) И Само и Радульф на своей новой родине создали сильные политические объединения и заявили серьёзные дипломатические претензии на международной арене[154].

Ближайшей в славянском мире типологической аналогией избрания среднеевропейскими славянами своим князем Само является «призвание» словенами и их союзниками (кривичами, мерей и чудью) в IX в. в качестве своего правителя варяга Рюрика. «И въсташа словене и кривици и меря и чюдь на варягы, и изгнаша я за море; и начаша владѣти сами собѣ и городы ставити. И въсташа сами на ся воеватъ, и бысть межи ими рать велика и усобица, и въсташа град на град, и не бѣше в нихъ правды. И рѣша к себѣ: «Князя поищемъ, иже бы владѣлъ нами и рядилъ ны по праву». Идоша за море к варягомъ и ркоша: «Земля наша велика и обилна, а наряда у нас нѣту; да поидѣте к намъ княжить и владѣть нами». Изъбрашася 3 брата с роды своими, и пояша со собою дружину многу и предивну, и приидоша к Новугороду. И сѣде старѣишии в Новѣгородѣ, бѣ имя ему Рюрикъ; а другыи сѣде на Бѣлѣозерѣ, Синеусъ; а третеи въ Изборьскѣ, имя ему Труворъ. И от тѣх варягъ, находникъ тѣхъ, прозвашася Русь, и от тѣх словет Руская земля; и суть новгородстии людие до днешняго дни от рода варяжьска. По двою же лѣту умре Синеусъ и брат его Труворъ, и прия власть единъ Рюрикъ, обою брату власть, и нача владѣти единъ»[155][156].

Появление Рюрика в землях словен, главенствовавших в северной восточнославянской политии, стало результатом определённого соглашения, «ряда», между ним и словенами, а также их союзниками (кривичами, мерей и чудью). Опираясь на находки древнейших пломб, которыми опечатывалась собранная дань, В.Л. Янин вполне реалистично, на наш взгляд, наметил некоторые важные моменты «ряда» между Рюриком и северной восточнославянской политией: «Княжеская власть в Новгородской земле утверждается как результат договора между местной племенной верхушкой и приглашённым князем. Договор, по-видимому, с самого начала ограничил княжескую власть в существенной сфере — организации государственных доходов»[157]; «Ограничение княжеской власти в столь важной области, как сбор государственных доходов и формирование государственного бюджета, восходит, скорее всего, к прецедентному договору с Рюриком, заключённому в момент его приглашения союзом северо-западных племён»[158].

Выходцу из иной земли потенциально было легче подняться над распрями разных славянских «градов» (или «родов» в ПВЛ[159]), ни один из которых не хотел уступать другому, и объединить их. Очевидно, что перед славянскими «племенами» Центральной Европы первой половины VII в. стояла аналогичная проблема (необходимость объединения в ситуации, когда никто не хочет быть в подчинённом положении), обострённая борьбой с аварским нашествием.

Само был храбрым воином и выдающимся политиком, заслужившим уважение и признание со стороны славян. Кем бы ни был Само по происхождению (этот вопрос просто не может быть однозначно разрешён), по своему политическому положению он был славянским князем, выполнявшим традиционные для славянских правителей общественнополезные функции: защита своей земли, суд, текущее административное управление, охрана безопасности торговых путей, строительство городов и крепостей, сбор дани с подвластных его славинии[160] племён, руководство религиозными церемониями и общественными пирами и т. д.

Демократические порядки предков чехов с народным избранием судей и вождей из числа наиболее достойных по своим качествам мужей описывает Козьма Пражский (ок. 1045–1125): «Если только среди племени или в составе рода оказывался кто-либо, обладающий лучшими нравами и более уважаемый за своё богатство, люди добровольно обращались к такому человеку без его вызова, без свидетельства с печатью и с полной свободой толковали о своих спорных делах и о тех обидах, которые им нанесены. Среди таких людей выделился некий человек, по имени Крок, его именем назван град, заросший теперь уже деревьями и расположенный в лесу, что близ деревни Збечно. Соплеменники считали этого человека совершенным. Он располагал большим имуществом, а при рассмотрении тяжб вёл себя рассудительно; к нему шёл народ не только из его собственного племени, но и со всей страны, подобно тому как к ульям слетаются пчёлы, так к нему стекался народ для разрешения своих тяжб»[161].

Избрав себе в князья пахаря Пшемысла, чехи обратились к нему с такими словами: «Госпожа наша Либуше и весь наш народ просят тебя прийти поскорей к нам и принять на себя княжение, которое предопределено тебе и твоим потомкам. Всё, что мы имеем, и мы сами в твоих руках. Мы избираем тебя князем, судьёй, правителем, защитником, тебя одного мы избираем своим господином»[162].

Публий Корнелий Тацит (сер. 50-х — ок. 120 г.) сообщает о том, что германцы конца I — начала II в. избирали своих королей и военных предводителей: «Царей (reges) они выбирают из наиболее знатных (ex nobilitate), вождей (duces) — из наиболее доблестных (ex virtute sumunt). Но и цари не обладают у них безграничным и безраздельным могуществом, и вожди начальствуют над ними, скорее увлекая примером и вызывая их восхищение, если они решительны, если выдаются достоинствами, если сражаются всегда впереди, чем наделенные подлинной властью»[163].

Очевидно, подобные процедуры выбора на народном собрании (вече — *větje) князей и/или военных вождей из числа наиболее знатных и/или доблестных и одарённых талантами людей существовали и у славян[164].

Обратим внимание на явный параллелизм известия Тацита о вождях германцев, которые должны «увлекать примером и вызывать восхищение» и рассказа Фредегара о Само, который «проявил столь большую доблесть», что «узнав доблесть Само, виниды избрали его над собой королём». Славянское общество при этом выглядит более демократичным[165], чем германское: на основе доблести у славян можно было стать не только военным вождём (*vojvoda), но и князем (*kъnedzь)[166], в то время как у германцев последнее было прерогативой выходцев из определённого круга знатных семей.

Характерен в этом отношении приводимый Фредегаром эпизод: когда Само отказался принять франкского посла Сихария, тот, видимо для того, чтобы обмануть стражу, переоделся в славянскую одежду и предстал перед Само[167]. Получается, доступ к князю для славян был весьма свободным: любой человек мог рассчитывать на приём у него в случае необходимости, что указывает на демократический характер славянских общественных институтов.

Скорее всего, славянские жёны Само были представительницами местных знатных и влиятельных родов и, таким образом, своими браками он, будучи человеком «со стороны», «укоренял» себя в славянском обществе, выстраивал определённую политико-династическую систему, долженствующую укрепить славянскую «державу».

Обычай многожёнства у языческих славян в целом и у славянских князей раннего средневековья, в особенности, зафиксирован множеством источников: «Киевская летопись свидетельствует, что на Руси в XI веке, возможно в начале XII века, вятичи, радимичи и северяне имели по две-три жены; то же подтверждают Ибн-Русте и Казвини, а также ряд церковных и светских запрещений, относящихся к XI и XII векам. В Чехии наличие полигамии подтверждает Козьма Пражский, а биограф св. Войтеха указывает, что главной причиной, вынудившей епископа покинуть чешскую землю, было многожёнство, которое он не смог искоренить. Князь Бржетислав в 1039 году наряду с другими пороками резко обличал наложничество. Точно так же было и у поморян, где с полигамией ревностно боролся епископ Оттон Бамберский. Письмом папы Иоанна VIII, посланным в 873 году князю Коцелу, запрещалось двоежёнство в его княжестве на озере Балатон. На Балканах полигамию запрещал Козьма Болгарский. О гаремах славянских князей рассказывает Ибрагим Ибн-Якуб, отмечающий при этом, что они держат взаперти по 20 и более жён. Летопись упоминает гарем князя Владимира в Вышгороде, Белгороде и Берестове с пятью жёнами и 800 наложницами; Ибн-Фадлан рассказывает о другом русском князе, имевшем 40 жён; в Чехии много жён имел князь Славник; в Польше Мешко до принятия им христианства имел семь жён, а поморанский князь во время посещения его епископом Оттоном Бамберским имел несколько жён и 24 наложницы. В славянских языках для их обозначения имелся ряд терминов, из которых более всего известен термин наложница, а также суложница, приложница (suložnica, priložnica). Эта полигамия, разумеется, не являлась чем-то специфически славянским и была известна у всех соседей славян»[168].

Многожёнство в это время практиковали и франкские короли. Так современник и противник Само, Дагоберт I, по словам Фредегара, «предаваясь чрезмерному разврату, завёл множество любовниц и одновременно трёх женщин держал в качестве королев. Королевами же были следующие [женщины]: Нантильда, Вульфегунда и Берхильда. Приводить здесь имена наложниц значило бы чрезмерно увеличить эту хронику из-за их многочисленности»[169]; «В 8-й год своего правления, когда по королевскому обычаю он (Дагоберт I — М. Ж.) объезжал Австразию, он принял на своё ложе некую девушку по имени Рагнетруда, от которой в этом же году у него родился сын по имени Сигиберт»[170].

Весьма вероятно, что Само прибыл к славянам во главе целого купеческого каравана, возможно, военизированного. Учитывая нестабильность политической ситуации, купеческие путешествия средневековья нередко носили военизированный характер — купцам в любой момент могло потребоваться с оружием в руках защищать себя и свои товары[171].

Ни малейших оснований считать Само работорговцем, как это делают некоторые авторы[172], источники не дают. Торговля славянскими рабами становится в Европе значимым явлением существенно позже рассматриваемого времени — только с развитием германской экспансии на славянские земли, которая и дала поток славянских пленных, обращаемых в рабов[173]. У самих же славян формы зависимости в VI–VII вв. носили патриархальный характер, а виды эксплуатации были мягкими[174], что несовместимо со скольким-нибудь широким развитием работорговли. Поскольку в аваро-славянском конфликте Само активно встал на сторону славян, невозможно и предположение о покупке его экспедицией славянских рабов у аваров[175].

Скорее всего, поскольку торговый караван Само направился в ареал разгорающегося славяно-аварского вооружённого конфликта, основным товаром, который он вёз, было оружие для продажи его славянам (в западнославянском ареале археологи периодически находят франкское оружие, которые славяне могли получать именно в результате торговли). Учитывая, что Само с лёгкостью присоединился к боевым действиям на стороне славян, показал в них себя храбрым человеком, и, видимо, знатоком военного искусства, а впоследствии не раз побеждал как аваров, так и франков[176], можно предполагать, что он был человеком, знакомым с военным делом и знающим позднеантичную и франкскую военную тактику и стратегию.

Высказывалась гипотеза, что Само помимо торговой миссии, мог быть политическим эмиссаром франкского короля, и имел задачу помочь славянам в борьбе с аварами, тем самым подорвать могущество последних и усилить в Среднем Подунавье франкское влияние[177], однако рассказ «Хроники Фредегара» не даёт для неё оснований: торговая миссия Само к славянам представлена его собственным предприятием; ни о каких его связях с франкским правительством ничего не говорится; тому, что Само храбро показал себя в бою, Фредегар удивляется, что логично если речь идёт о купце и нелогично, если речь идёт об эмиссаре франкского правительства; дальнейшее поведение Само, ставшего славянским князем, отмечено резкой враждебностью к Франкскому государству (отказ принять франкского посла, отказ компенсировать преступление своих подданных против франкских купцов, регулярные набеги славян из «государства» Само на земли Франкского королевства).

Г.А. Шмидт предположил, что «византийский император Ираклий спровоцировал это восстание, чтобы отвлечь часть сил аваров, которые совершили в 618 и 626 гг. набеги на Фракию, в то время как Ираклий был занят войной с Сасанидами»[178]. Такая формулировка выглядит слишком смелой, но то, что византийские власти могли войти в контакт с восставшими славянами и оказать им определённую поддержку — вполне возможно.

Вероятнее всего видеть в Само опытного галло-римского купца, возможно, ранее служившего в армии или привыкшего защищать своё добро с оружием в руках в ходе торговых экспедиций, что позволило ему легко присоединиться к славянам в их битвах с аварами и проявить себя в них доблестным воином, блестящим тактиком и стратегом. Благодаря этому Само заслужил такое уважение славян, что они, подобно жителям города, спасённого в былинах Ильёй Муромцем, избрали его своим князем.

Осторожно можно высказать предположение, что Само по каким-то причинам находился в оппозиции к франкским властям (возможно, будучи галло-римлянином, он принадлежал к той их части, которая была недовольна политическим господством франков в их стране) или как-то пострадал от них, поэтому став славянским князем, он проявил крайне враждебное отношение к Франкскому королевству.

Вполне возможно и то, что «Само» — не имя, а титул или эпитет славянского правителя («самовластец»/«самодержец»), превращённый франкским автором в антропоним и заслонивший в «Хронике Фредегара» его подлинное имя.

Интересно, что в рассказах о Само в источниках («Хроника Фредегара», «Деяния Дагоберта I», «Обращение баварцев и карантанцев») его подданные называются не только «винидами» (традиционное германское обозначение славяноязычных народов in corpore), но и славянами (Sclavi). В эпоху начала средневековья это имя ещё не выступало обозначением совокупности всех славофоннных народов[179], а относилось только к их части. По мнению В.В. Седова словенами именовали себя носители пражской археологической культуры VI–VII вв.[180]. Д.Е. Алимов и С.В. Назин сформулировали гипотезу о более «узком» составе начальных носителей имени словене: учёные считают, что оно относилось к конкретному славяноязычному народу или группе народов в Среднем Подунавье, в Паннонии, Норике и соседних регионах[181], где согласно отражённому в ПВЛ «Сказанию о переложении книг на славянский язык» находилась Словѣньска земля[182] и проживали словене[183]. Понятие «Славянская земля» как синоним Великой Моравии фигурирует и в некоторых латиноязычных источниках: regio Sclavorum[184]; regnum Sclavorum[185] и т. д.

Оборот, аналогичный употреблённому Фредагаром, — «славяне, прозываемые винидами» (Sclavos coinomento Winedos), — встречается в «Житии святого Колумбана» Ионы из Боббьо (ум. после 659): «Между тем запала [ему] (Колумбану — М. Ж.) в голову мысль отправиться в пределы венетиев, которые также зовутся славянами (Venetiorum qui et Sclavi dicuntur), озарить слепые умы евангельским светом и открыть путь истины тем, кто изначально блуждал по бездорожью»[186], причём Фредегар знал «Житие» и по другому поводу ввёл обширную цитату из него в свою «Хронику»[187].

Попробуем разобраться, как Фредегар понимал соотношение этнонимов «виниды» и «славяне»[188]. Полный список употребления соответствующих имён в «Хронике» будет выглядеть следующим образом.

IV. 48. Samo… exercendum negucium in Sclauos coinomento Vuinedos perrexit[189]. «Само. отправился торговать к славянам, прозываемым винидами»[190].

Sclauiiam contra Auaris coinomento Chunis… ceperant reuellare[191]. «Славяне уже начали восставать против аваров, прозываемых гуннами»[192].

Vuinidi Befulci Chunis fuerant iam ab antiquito ut cum Chuni in exercitum contra gentem qualibet adgrediebant, Chuni pro castra adunatum illorum stabant exercitum, Vuinidi uero pugnabant[193]. «Виниды же издавна были «бефульками» гуннов, ибо, когда гунны шли в поход против какого-либо народа, гунны, собрав своё войско, стояли перед лагерем, виниды же сражались»[194].

Sin autem Vuinidi superabantur[195]. «Если винидов одолевали»[196].

Chuni aemandum annis singulis in Esclauos ueniebant, uxores Sclauorum et filias eorum strato sumebant[197]. «Гунны каждый год приходили зимовать к славянам, брали жён славян и их дочерей их к себе на ложе»[198].

[154] За Само «Хроника Фредегара» признаёт королевский титул, а применительно к Радульфу отмечает его претензии на обладание таковым: Fred. IV. 87.

[155] древнейший вариант Сказания о призвании варягов, передающий текст Начального киевского свода конца XI в., сохранился в составе Новгородской первой летописи младшего извода: ПСРЛ. III: 106–107. Об исторических обстоятельствах вокняжения Рюрика у славян. см.: Жих 2017: 185–188; 2018: 36–43.

[156] Потенциальная возможность свободного выбора князя согласно ПВЛ, была у новгородцев ещё во времена Святослава: в 970 г. к нему «придоша людье ноугородьстии, просящее князя собе: «Аще не поидете к нам, то налезем собе»» (ПВЛ 2007: 33), иначе говоря, если никто из сыновей Святослава не отправится к ним на княжение, они найдут себе князя вне рода Рюриковичей.

[157] Янин 2001: 62–64.

[158] Янин 2008: 33.

[159] ПВЛ 2007: 13.

[160] Этим термином (Σκλαβηνία, Σκλαβυνία) именовали славянские этнополитические объединения византийские авторы. Обычно он применялся к южным славянам, с которыми преимущественно имели дело византийцы (Литаврин 2001: 568–578), но византийский император Константин Багрянородный (945–959) в своём трактате «Об управлении империей» называет славиниями и восточнославянские этнополитии: кривичей, древлян, северян, дреговичей и т. д. (Константин Багрянородный 1991: 44–45, 50–51), а также славян, соседствовавших с франками («у этого Пипина были три брата, которые господствовали над всеми Франгиями и Славиниями»: Константин Багрянородный 1991: 107–109). Данное название является единственным оригинальным аутентичным обобщённым наименованием славянских этнополитических объединений в источниках (в латиноязычных источниках они обозначаются общими терминами такими как gentes, nationes, populus), в связи с чем А.А. Горский предложил использовать его вместо кабинетного понятия «племя», применимость которого к славянским этнополитическим общностям находится под вопросом (Горский 2004: 9–19; 2011: 150–154).

[161] Козьма Пражский 1962: 35–36.

[162] Козьма Пражский 1962: 42.

[163] Tac. Germ. VII; Тацит 1993: 340.

[164] Опыт комплексного сопоставления исторических данных о германцах I–II вв. и славянах VI–VII вв. см.: Свердлов 1977: 46–59; 1997: 28–42; 2003: 55–82.

[165] Ср. слова Прокопия Кесарийского (между 490 и 507 — после 565) о славянах и антах, что они «не управляются одним человеком, но издревле живут в народовластии, и оттого у них выгодные и невыгодные дела всегда ведутся сообща» (Свод I: 183) и его описание принятия антами, очевидно, на народном собрании, решения о договоре с Византией (Свод I: 183–184).

[166] О том, что эти понятия у славян того времени различались, свидетельствуют «Чудеса святого Дмитрия Солунского», которые по титулу отличают экзарха (εξαρχος) славян Хацона (Χάτζων) и князя (ρήξ, из лат. rex) Первуда (Περβουνδος) (Свод II: 132–135, 144–145).

[167] Fred. IV. 68; Gesta. 27.

[168] Нидерле 1956: 188–189.

[169] Fred. IV. 60; Хроники Фредегара 2015: 219.

[170] Fred. IV. 59; Хроники Фредегара 2015: 219.

[171] Грацианский 1943: 45.

[172] Verlinden 1933: 1094; Пирен 2011: 109; Pohl 2018: 306.

[173] Мишин 2002: 137–141 и сл.

[174] Свердлов 1977: 53–56; 1997: 39–41; 2003: 63–67; Фроянов 1996: 28–74.

[175] Единственным источником рабства у славян в это время был плен (см. об этом в указанных работах М.Б. Свердлова и И.Я. Фроянова), поэтому потенциально можно допустить, что экспедиция Само занималась покупкой у славян их рабов-пленников из числа аваров.

[176] Fred. IV. 48, 68, 74, 75; Gesta. 30, 31.

[177] Разные варианты данной гипотезы см.: Labuda 1949: 265–277; Chaloupecký 1950: 230–231; Kunstmann 1980a: 311; Geary 1989: 185; Pohl 2018: 307.

[178] Хроники Фредегара 2015: 369. Коммент. 267.

[179] Историко-археологический обзор всего славяноязычного мира эпохи поздней античности и раннего средневековья см.: Седов 1979; 1994; 1995; 2002.

[180] Седов 1979: 104–119; 1995: 7–39; 2002: 295–323. См. также: Гавритухин 2009: 18–21.

[181] Алимов 2015: 249–251; Назин 2017: 44–74, 108–203; 2018: 160–176.

[182] ПВЛ 2007: 10, 15.

[183] ПВЛ 2007: 8, 15.

[184] «Легенда Кристиана»: Pekař 1906: 89.

[185] Пролог «Летописи попа Дуклянина»: Mužic 2011: 257; Поп Дуклянин 2015: 48.

[186] I. 27; Свод II: 360–361.

[187] Fred. IV. 36; Хроники Фредегара 2015: 200–204.

[188] Ф. Курта, констатируя в повествовании Фредегара факты связи между действиями славян и событиями во Франкском государстве, отказывается видеть в славянах «средневековый gens», и считает, что у франкского автора славяне будто бы выступают в роли придуманного им «объяснительного устройства» при изложении франкских дел, и в духе своих общих постмодернистских взглядов заключает, что рассказы о славянах в «Хронике Фредегара» отражают преимущественно не реальность, а идеологические конструкты её автора (Curta 1997: 141–155, 161–167). Однако, если продолжить логику Ф. Курты, можно все без исключения сообщения любого источника считать исключительно «объяснительными устройствами» в повествовании и произвольно отказывать им в достоверности или произвольно принимать её (показательно, что там, где это выгодно для его концепции, Ф. Курта, забывает о своём скептицизме и, напротив, в вопросе о распространении славянского языка в Аварском каганате, демонстрирует наивное доверие к данным «Хроники Фредегара», см. Примеч. 34). Естественно, события, происходившие у славян, интересовали Фредегара не сами по себе, а в связи с франкославянскими отношениями и писал он о славянах преимущественно в контексте франкских интересов и с определёнными задачами (как политическими так и дидактическими), что само по себе никак не свидетельствует о том, что соответствующие его рассказы не отражают реальности. Попытка отрыва сообщений Фредегара о славянах от исторической конкретики, предпринятая Ф. Куртой, является шагом назад в их исследовании и вариантом поиска простого «удобного» решения связанного с ними комплекса проблем, и стоит на том же источниковедческом уровне, что и наивное доверие к сообщениям «Хроники» (наивное доверие к источнику и нигилистический подход к нему — две стороны одного явления). Подобному тенденциозному примитивизирующему взгляду, навязываемому науке постмодернистами, должен противостоять всесторонний кропотливый источниковедческий и исторический анализ источников.

[189] Monod 1885: 138.

[190] Хроника Фредегара 1995: 367.

[191] Monod 1885: 138.

[192] Хроника Фредегара 1995: 367.

[193] Monod 1885: 138–139.

[194] Хроника Фредегара 1995: 367.

[195] Monod 1885: 139.

[196] Хроника Фредегара 1995: 367.

[197] Monod 1885: 139.

[198] Хроника Фредегара 1995: 367.