Славянский правитель Само и его «держава» (623-658): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Можно провести аналогию с тем как в правление отца Дагоберта I, короля Хлотаря II (584–629), были утверждены отношения «вечной дружбы» между франками и лангобардами, что означало, в частности, то, что лангобарды освобождались от выплаты франкам ежегодной дани в 12 тысяч солидов[413]. Когда впоследствии Дагоберт I призвал лангобардов помочь ему в войне со славянами, то они сделали это не в силу вассальной зависимости, а за плату[414].

Характерно, что Фредегар применяет к Само тот же титул, что и к самому Дагоберту I — rex («король»), то есть рассматривает их как двух равных суверенных властителей, а послание франкского короля к славянскому князю передаёт термином paetens, выражающим у него обращение[415], а не приказание, которое выражалось иначе (iobit/iobet[416]). Слова Само «земля, которой владеем, Дагобертова, и сами мы его [люди]»[417] не означали признания вассалитета, а были лишь данью дипломатическому этикету в случае установления «дружбы»[418].

— Слова «Хроники Фредегара», согласно которым «[он (Дагоберт I — М. Ж.) снискал у всех народов великие похвалы.] Страх же доблесть его внушала такой что уже с благоговением спешили предать себя его власти; так что и народы, находящиеся близ границы аваров и славян, с готовностью упрашивали его, чтобы он благополучно шёл позади них, и твердо обещали, что авары, и славяне, и другие народы вплоть до империи будут подчинены его власти… [он правил, окружив все народы, подчинённые ему, таким благополучием и такой справедливостью, что до того момента, когда он приехал в Париж, как я упоминал выше, ни один из предшествующих королей не снискал большей похвалы, чем он]»[419] являются отражением не столько реального положения дел, сколько торжественным панегириком, основанным на стандартных для Фредегара риторических приёмах — ср. его слова о короле Гунтрамне (561–592): «королевство при нём так процветало, что все соседние народы пели в его честь хвалебные песни»[420]; о короле Хлотаре II (613–622): «правил благополучно. храня мир со всеми соседними народами»[421].

— Само отказался выплачивать франкам компенсацию (iusticia faceret emendare[422]) за поступок своих людей.

На основе слов «Хроники Фредегара» согласно которым Само «пожелал устроить разбирательство, дабы в отношении этих и других раздоров, возникших между сторонами, была осуществлена взаимная справедливость»[423], В.К. Ронин предположил, что в это время уже сложилась «институционализированная система разрешения торговых споров между франками и славянами»[424].

По нормам франкской «Салической правды» (Lex Salica) за действия, совершённые славянами, у которых княжил Само, полагалось следующее возмещение: «XIV. 1. Если кто ограбит свободного человека, напавши на него неожиданно, и будет уличён, присуждается к уплате 2500 денариев, что составляет 63 солида»[425]; «XV. 1. Если кто лишит жизни свободного человека… присуждается к уплате 8000 денариев, что составляет 200 солидов»[426]; «XVII. 9. Если кто попытается ограбить другого на дороге, а тот спасётся бегством, (виновный) в случае улики, присуждается к уплате 2500 денариев, что составляет 63 солида»[427]; «XLI. 1. Если кто лишит жизни свободного франка или варвара, живущего по Салическому закону, и будет уличён, присуждается к уплате 8000 денариев, что составляет 200 солидов. 2. Если же труп его бросит в колодец или в воду, или покроет его ветвями или чем другим, присуждается к уплате 24 000 денариев, что составляет 600 солидов. 3. Если кто лишит жизни человека, состоящего на королевской службе, или же свободную женщину, присуждается к уплате 24 000 денариев, что составляет 600 солидов. 4. Если же бросит его в воду или в колодец, или чем-нибудь прикроет, присуждается к уплате 72000 денариев, что составляет 1800 солидов. Если же он не покроет его соломой, присуждается к уплате 600 солидов»[428].

Как должны были разрешаться подобные конфликты в славянском обществе VII в., аутентичных данных нет. На основе сравнительно-исторических материалов и исторической ретроспекции, можно полагать, что тоже путём выплаты определённой компенсации. Сохранившиеся в составе русско-византийских договоров X в. фрагменты «Закона Русского» (видимо так названа «Правда Русская» в обратном переводе с греческого), представлявшего собой, как показал М.Б. Свердлов, кодификацию обычного права восточных славян на этапе становления древнерусской государственности[429], предполагают денежное возмещение.

Статья 5 договора 911 г.: «Аще ли ударить мечем, или бьетъ кацѣм любо сосудомъ, за то ударение или бьенье да вдасть литръ 5 сребра по закону рускому; аще ли не имовит тако сотворивый, да вдасть елико можетъ, и да соиметь с себе и ты самыа порты, в них же ходить, да о процѣ да ротѣ ходить своею вѣрою, яко никако же иному помощи ему, да пребывает тяжа отоле не взыскаема»[430].

Особенно интересна для нашей темы статья 6 договора 944 г. со ссылкой на «Закон Русский» разрешающая вопрос об ограблении иноземных купцов путём выплаты компенсации: «Аще ли ключится украсти русину от грекъ что, или грьчину от руси, достойно есть да возворотитъ е не точью едино, но и цѣну его; аще украденное обрящеться продаемо, да вдасть и цѣну его сугубо, и тъ показненть будетъ по закону гречьскому, и по уставоу и по закону рускому»[431].

Поскольку убитые и ограбленные купцы были подданными франкского короля, а Само происходил из государства франков и, следовательно, был знаком с франкскими законами, можно полагать, что именно компенсации, подобной описанной в «Салической правде», через посла Сихария потребовал от Само король Дагоберт I. Нежелание Само её выплачивать стало причиной или поводом к эскалации конфликта между франками и славянами.

Можно высказать гипотезу, что Само, дабы подчеркнуть суверенитет своего «государства», настаивал на том, чтобы разбирательство было проведено не на основе требований франков, а на основе славянских правовых обычаев. Именно об этом он говорил Сихарию, предлагая устроить разбирательство. Но, видимо, такая постановка вопроса не устроила франкскую сторону.

Действия Само были проникнуты стремлением подчеркнуть свою независимость и нарочитой враждебностью по отношению к королевству франков. Он безбоязненно шёл на обострение конфликта и не боялся Дагоберта I, перед которым трепетали многие другие правители (пример с бретонцами). Видимо, Само чувствовал в себе и в своём народе достаточную силу, чтобы, если понадобится, с оружием в руках отстоять неуместные притязания франков на власть над славянами и отразить их агрессию.

Интересна словесная дуэль между Сихарием и Само. Приравнивание язычников к собакам в христианской традиции связано с евангельскими рассказами и словами Иисуса[432], на основе которых сопоставление язычников с псами становится одним из общих мест средневековой литературы.

Так, в «Обращении баварцев и карантанцев» приводится следующий рассказ: «Одного из этих (направленных к карантанским славянам — М. Ж.) священников звали Инго (Ingo), он был любим людьми и замечателен своей мудростью. Весь народ настолько был ему послушен, что никто не осмеливался нарушить его приказ, даже если он кому-то был передан без единой буквы. Он также действовал удивительным образом. Он призвал к столу истинно верующих слуг (vere servos credentes), в то время как их неверующих господ (eorum dominabantur infideles) оставил на улице есть как собак, поставив перед ними хлеб, мясо и грязные сосуды с вином, чтобы они приняли такую пищу. А слугам он поставил блюдо с золотыми кубками. Тогда знатные (primi), оставшиеся снаружи, спросили: «Почему ты так поступил с нами?». Он им ответил: «Вы не достойны с вашими нечистыми телами вкушать с ними священную трапезу, рождённую свыше от святой воды; но заслуживаете того, чтобы быть накормленными перед домом, как собаки». Тогда они тоже получили наставление в святой вере и охотно приняли крещение»[433].

В «Хронике Фредегара» имеется показательное уподобление собакам язычников-персов в легенде о принявшей в правление императора Маврикия (582–602) христианство жене персидского царя: «Цезара, жена персидского императора Анаульфа, оставив мужа… бежала к патриарху константинопольскому, блаженному Иоанну. Она сказала, что явилась одна, и уговорила епископа крестить её. Она была крещена самим епископом, а воспреемницей стала супруга императора Маврикия. Император персов много раз отправлял послов на поиски супруги, но Маврикий не знал, что эта женщина и есть жена персидского императора. Но августа, видя ее необычайную красоту, подозревая, не та ли их гостья, которую ищут послы, сказала им: «Из Персии к нам пришла некая женщина. Она сказала, что она — частное лицо. Взгляните на неё, быть может, она та, кого вы разыскиваете?» Лишь только посланники увидели её, простерлись по земле и сказали, что она их владычица, которую они разыскивали. Августа обратилась к ней: «Дай им ответ». Цезара ей отвечала: «Я не говорю с ними, так как они живут, подобно собакам. Если они, как я, обратятся в христианство, я им дам ответ». Послы по собственному почину приняли крещение. После этого Цезара обратилась к ним с речью: «Если мой супруг пожелает стать христианином и принять благодать крещения, я охотно к нему вернусь. Никак иначе я к нему не возвращусь». Как только послы доложили об этом императору, он сразу же отправил их в Константинополь с просьбой, чтобы блаженный Иоанн приехал в Антиохию крестить его. Маврикий приказал, чтобы в Антиохии были проведены самые пышные приготовления. Там персидский император был крещён с шестьюдесятью тысячами персов»[434].

Если персидские послы в легенде, приводимой Фредегаром, или знатные люди в «Обращении», от сравнения их с собаками теряются и принимают крещение, то Само и не думает этого делать, и в ответ на филиппику Сихария даёт ему жёсткий находчивый ответ. Обычно считается, что пикировка Само и Сихария, описанная в «Хронике Фредегара» имеет скорее литературный характер, но, на наш взгляд, вполне правомерно ставить вопрос о том, что Фредегар передал, в общем, вполне реальный разговор. На это указывает дерзость Само и неспособность посла-христианина найти ему достойный ответ.

Ситуацию, очень близкую к той, которая описана в «Хронике Фредегара» и «Деяниях Дагоберта I», с уподоблением правителя славян-язычников псу и его ответом с угрозой отомстить, находим в «Славянской хронике» Гельмольда из Босау (1120–1177): ««Князьями у винулов были Мстивой и Мечидраг, под руководством которых вспыхнул мятеж». Как говорят и как известно по рассказам древних народов, Мстивой просил себе в жёны племянницу герцога Бернарда, и тот [ему её] обещал. Теперь этот князь винулов, желая стать достойным обещания, [отправился] с герцогом в Италию, имея [при себе] тысячу всадников, которые были там почти все убиты. Когда, вернувшись из похода, он попросил обещанную ему девицу, маркграф Теодорик отменил это решение, громко крича, что не следует отдавать родственницу герцога собаке. Услышав это, Мстивой с негодованием удалился. Когда же герцог, переменив своё мнение, отправил за ним послов, чтобы заключить желаемый брак, он, как говорят, дал такой ответ: «Благородную племянницу великого государя следует с самым достойным мужем соединить, а не отдавать её собаке. Великая милость оказана нам за нашу службу, так что нас уже собаками, а не людьми считают. Но если собака станет сильной, то сильными будут и укусы, которые она нанесёт». Сказав так, он вернулся в Славию. Прежде всего он направился в город Ретру, что в земле лютичей. Созвав всех славян, живущих на востоке, он рассказал им о нанесенном ему оскорблении и о том, что на языке саксов славяне собаками называются… Когда герцог Бернард поднял при таких обстоятельствах оружие против императора, славяне, используя удобное время, собрали войско и «сначала опустошили мечом и огнём всю Нордальбингию, затем, пройдя остальную Славию, сожгли и разрушили все до одной церкви, священников же и других служителей церкви разными истязаниями замучили, не оставив по ту сторону Альбии и следа от христианства», «в Гамбурге же в это время и позднее многих из священников и городских жителей в плен увели, многих из ненависти к христианству поубивали»[435].

Совпадение с историей Само прослеживается здесь по всем пунктам:

1) И Само и Мстивоя христиане за их язычество называют собаками;

2) И Само и Мстивой в ответ заявляют, что собака способна больно покусать обидчика;

3) И Само и Мстивой жестоко мстят за нанесённое им оскорбление.

Всё это указывает на возможную типичность подобной ситуации для эпохи борьбы Христианства и язычества: язычникам часто приходилось слышать от христиан разные уничижительные эпитеты в свой адрес и отвечать на них как словом, так и мечом, отстаивая своё достоинство.

Хотя в теории союзные отношения христианских правителей с языческими осуждались, на практике они, конечно, имели место, хотя факт исповедания одной из сторон язычества всегда потенциально мог быть использован христианской стороной для разрыва союза. Характерно, что в дальнейшем отношения «дружбы» со славянами утвердит Радульф, назначенный Дагобертом I герцогом в Тюрингию для отражения славянских набегов, но вскоре вышедший из повиновения франкских королей и устроивший мятеж[436]. Видимо, мятежник в понимании Фредегара стоял на уровне «собак» — язычников и мог водить с ними «дружбу», в отличие от добрых христиан, к каковым принадлежали франкские короли.

Само не боялся войны с Дагобертом I и не пошёл на уступки, он был готов нанести «сильные укусы» франкам и «рвать их зубами». Видимо, общеполитические противоречия и территориальный конфликт за пограничные земли между франками и славянами зашли к тому времени слишком далеко, т. к. едва ли само по себе ограбление купцов могло вызвать полномасштабную войну: в обстановке нормальных двусторонних отношений такой инцидент был бы быстро урегулирован. В нашем же случае они уже явно были недружественными.

Последующие события показали правоту Само: «Когда он (Сихарий — М. Ж.) сообщил это Дагоберту, тот надменно приказал [собранное] со всего королевства австразийцев войско двинуть против Само и винидов; когда тремя отрядами войско напало на винидов, также и лангобарды, за плату от Дагоберта, выступили в то же время как неприятели против славян. Славяне, со своей стороны, в этом и других местах приготовились; войско алеманнов с герцогом Хродобертом в [той] стороне, где оно вторглось, одержало победу. Лангобарды также одержали победу, и большое количество пленных из страны славян увели с собой алеманны и лангобарды. Когда же австразийцы окружили крепость Вогастисбурк, где заперся внутри стен многочисленный отряд стойких винидов, и три дня сражались, то многие из войска Дагоберта были там же уничтожены мечом и оттуда бегом, оставив все палатки и вещи, какие имели, возвратились в свои жилища. Много раз после этого виниды вторгались в Тюрингию и другие области ради разорения Франкского королевства. Также и Дерван, князь народа сорбов, которые были из рода славян и уже издавна относились к Франкскому королевству, предался со своими людьми королевству Само»[437].

Из этого рассказа видно, что «государство» Само воспринималось франками как очень серьёзный военный противник и подготовка к походу против него носила самый тщательный характер: была проведена мобилизация по всей Австразии и осуществлено привлечение к походу союзников (алеманнов как вассалов франков[438] и находящихся с франками в отношениях «вечной дружбы» лангобардов — за плату).

Локальные успехи франкских союзников, действовавших на окраинах «державы» Само никак не повлияли на общий, неблагоприятный для франков исход войны со славянами: собранная Дагобертом I армия франков, вторгшаяся в славянские земли, была разбита в сражении у крепости Вогастисбурк. Эта победа существенно упрочила международный престиж «державы» Само как в славянском мире, так и за его пределами, и способствовала её дальнейшему укреплению и расширению.

«Государство» Само становится признанным центром борьбы славян как с аварской, так и с франкской агрессией: другие славинии ищут его покровительства или союза с ним, вступают в его состав, а их князья признают старейшинство Само (можно полагать, что случай сербов и Дервавна был далеко не единственным), который становится «князем князей» («королём» в терминологии франкских источников) центральноевропейских славян[439].

Успешно отразив вторжение, славяне сами перешли в наступление и стали совершать на королевство франков регулярные нападения и опустошать его восточные области.

«В год 10-й царствования Дагоберта (в 632/633 г. — М. Ж.)… ему было сообщено, что войско винидов вторглось в Тюрингию»[440].

[413] Fred. IV. 45; Хроники Фредегара 2015: 210–211. Другие упоминания Фредегаром «дружбы» как особого типа международных отношений: Fred. IV. 69, 85, 86, 87, 90.

[414] solucione: Fred. IV. 68.

[415] ср.: Fred. IV. 65, 72, 74.

[416] Fred. IV. 72.

[417] Fred. IV. 68.

[418] Ср. как у Видукинда Корвейского (ок. 925–980) саксы, которые явно не были вассалами франкского короля, а находились с ним именно в отношениях «союза и дружбы» (socii Francorum et amici), обращаются к нему при заключении союза против тюрингов со следующими словами: «Народ саксов предан тебе, послушен твоим повелениям… и вот мы здесь, готовые на всё, что только укажет твоя воля, готовые и победить твоих врагов, и умереть за тебя, если на то будет судьба. и мы не можем оказать большей почести друзьям, чем презреть ради них смерть, и ты убедишься на примере, что мы согласны на всё» (Widukind. I. 9; Видукинд 1975: 70–71, 132).

[419] Fred. IV. 58; Хроника Фредегара 1995: 366–369; Хроники Фредегара 2015: 219. Аналогичный текст в «Деяниях Дагоберта I»: Gesta. 22.

[420] Fred. IV. 1; Хроники Фредегара 2015: 188.

[421] Fred. IV. 42; Хроники Фредегара 2015: 209.

[422] Данный глагол подразумевает именно денежную компенсацию. Ср. рассказ Григория Турского: «Бретоны, вторгшиеся в пределы Нанта, ограбили, опустошили виллы и увели пленных. Когда об этом сообщили королю Гунтрамну, он приказал собрать войско и направил к бретонам посла сказать им, чтобы они заплатили за весь причинённый ущерб, в противном же случае пусть знают, что они падут от мечей его воинов. Те испугались и обещали исправить всё, что они натворили. Узнав об этом, король направил к ним посольство… После того как они дали заложников и подписали письменные обязательства, они пообещали возместить ущерб в размере по одной тысяче солидов королю Гунтрамну и Хлотарю и больше никогда не нападать на области этих городов» (Greg. IX. 18; Григорий Турский 1987: 256). См. также: Cont. Fred. 37, 38 (Хроники Фредегара 2015: 257–260).

[423] Fred. IV. 68; Хроника Фредегара 1995: 369; nisi tantum placeta uellens instetuere ut de hys et alies intencionibus que inter partes orte fuerant iustitia redderetur in inuicem: Monod 1885: 149.

[424] Ронин 1986: 44. О развитии дипломатической практики славян VI–VII вв. см.: Сахаров 1975: 133–141; 1980: 22–25; 1986: 15–34; о торговых обычаях славян и связанных с ними юридических практиках см.: Петров 2010: 31–36.

[425] Салическая правда 1950: 23.

[426] Салическая правда 1950: 24.

[427] Салическая правда 1950: 26.

[428] Салическая правда 1950: 41–42.

[429] Свердлов 2017: 331–485.

[430] ПВЛ 2007: 18; аналогичная норма зафиксирована и в статье 14 договора 944 г.: ПВЛ 2007: 25.

[431] ПВЛ 2007: 25.

[432] «И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется. Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти её, потому что кричит за нами. Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева. А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне. Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. Она сказала: так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь её в тот час» (Матф. 15. 22–28); «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» (Матф. 7. 6). Появляется связанный с негативными коннотациями образ пса, в качестве «чужого» по отношению к христианам, у апостола Павла («Берегитесь псов, берегитесь злых деятелей»: Фил. 3. 2) и в «Откровении Иоанна Богослова» («Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его, чтобы иметь им право на древо жизни и войти в город воротами. А вне — псы и чародеи, и любодеи, и убийцы, и идолослужители, и всякий любящий и делающий неправду»: Отк. 22. 14–15).

[433] Conversio. 7; Kos 1936: 132–133. Перевод наш — М. Ж.

[434] Fred. IV. 9; Хроники Фредегара 2015: 190–191. Аналогичные рассказы, только более краткие, имеются также у Павла Диакона (Paul. Diac. IV. 50; Павел Диакон 2004) и Иоанна Бикларского (ок. 540–621) (Iohann. Biclar. 590. 2; Иоанн Бикларский 2005). В основе приводимой Фредегаром легенды, видимо, лежит сообщение «Церковной истории» Евагрия Схоластика (535/536–594), согласно которому у персидского царя Хосрова II Парвиза (591–628) была жена-христианка Сира, которой удалось забеременеть благодаря помощи святого Сергия, которому она молилась, за что Хосров богато одарил его храм в Сергиополе (Ресафе) (Церковная история. VI. 21; Евагрий Схоластик 2017: 415–416).

[435] Helmold. I. 16; Славянские хроники 2011: 172–173.

[436] Fred. IV. 77, 87.

[437] Последующую ремарку Фредегара («Победу же, которую виниды стяжали над франками, принесла не столько храбрость славян, сколько безрассудство австразийцев, так как они видели к себе ненависть Дагоберта и беспрестанно подвергались ограблению»: Fred. IV. 68; Хроника Фредегара 1995: 370) можно понимать двояко: либо как осуждение Дагоберта I за то, что он покинул Австразию, либо как его осуждение за то, что он, зная о том, что австразийцы недовольны им за переезд в Нейстрию, опирался на них, а не на более лояльных ему нейстрийцев и бургундцев, как он делал впоследствии. При этом Фредегар осуждает австразийцев за их недостаточную верность своему королю, говоря об их «безрассудстве» (dementacio; ср. его похвалу майордому Пипину, который хранил преданность королю Дагоберту I в любых обстоятельствах, чем заслужил неприязнь австразийцев: Fred. IV. 61). Fred. IV. 68; Хроника Фредегара 1995: 369–370. Аналогичный текст в «Деяниях Дагоберта I» был тенденциозно выправлен и правда о поражении Дагоберта I скрыта: Gesta. 27.

[438] Алеманны, хотя и сохраняли до 746 г. самостоятельных герцогов, с начала VI в. подчинялись франкским королям.

[439] Ср. сообщение «Анонимной записки» о том, что правитель славян (северян, либо вятичей) зовётся «главою глав», то есть, очевидно, других подчинённых ему князей: «Глава их (славян — М. Ж.) коронуется, они ему повинуются и от слов его не отступают. Местопребывание его находится в середине страны славян. И упомянутый глава, которого они называют «главой глав» (ра’ис ар-руаса), зовётся у них свиет-малик» (Новосельцев 1965: 388).

[440] Fred. IV. 74; Хроника Фредегара 1996: 371. Аналогичный текст в «Деяниях Дагоберта I»: Gesta. 30.