— Это тебе наука!
— Да разве ж угадаешь! Разрешите сбегать, спросить?
— Отставить!
— А как же? — простонал Бухалов. — Газ ведь пустили...
— Вот тебе весь газ! — Авдошин ткнул ему в нос чесноком. — Нюхай и на ус мотай!
— Ф-фу! Ну и нашарахали ж вы меня!
— Науку преподал, а не шарахал! И с окопом такое же может получиться. Торчишь из него, как жердь. Дурная пуля чиркнет, и капут.
— Окопчик я сейчас доделаю. Я мигом!..
— Дошло, значит?
Бухалов гоготнул:
— Дошло! Век не забуду! Аж сердце остановилось...
— Плохой ты все-таки солдат, Леонид Васильевич! Всю войну воюешь, а себя беречь так и не научился. И смотри у меня, чтоб к утру был полный порядок: и лопатка, и каска, и противогаз! Хоть из-под земли доставай! Сам проверю!
— Достану, товарищ гвардии сержант! — Бухалов опять гоготнул. — Ловко вы меня!
— И меня, голубок, так учили. Я только, как в газетах пишут, боевой опыт передал.
Всю ночь рота Махоркина освещала свой передний край ракетами. Они взлетали справа, слева, в центре ее позиции, голубовато-желтые и яркие, зависали в густом мутном небе и, рассыпаясь, озаряя все вокруг неровным, колеблющимся сиянием, медленно падали вниз. Перед окопами по недавно выпавшему сырому снегу метались косые тени от кольев проволочного заграждения.
Артиллерийский огонь, внезапно обрушенный противником на батальон, удивил и озадачил командира роты. Он попытался представить себе, что произошло. Сразу же подумалось самое страшное: оборона, ее первая полоса, там, впереди, прорвана, вернее, там не осталось больше ее защитников, и противник уже нащупал вторую полосу, нащупал и теперь хочет прорвать её с ходу.
Скользя сапогами по мокрому глинистому дну траншеи, он кинулся к ближашим ячейкам наблюдателей и станковых пулеметчиков. В черных лужах, отражавших кровавые вспышки разрывов, на дне хода сообщения лежали убитые, кто-то что-то кричал, кто-то куда-то бежал. Навстречу попались солдаты, тащившие ящики с гранатами. Какой-то раненый, лицо его трудно было разглядеть, лежал на дне траншеи и стонал. Сержант, в ватнике, без шапки, перевязывал ему ногу выше колена. Слышались злые, отрывистые команды.
В дежурном пулеметном расчете все были убиты. Наводчика заменил наблюдатель, сержант из второго взвода.
— Танки! — крикнул он, увидев Махоркина. — Справа танки!
Командир роты приподнялся над краем окопа. Справа ничего не было. Серое от снега, озаряемое светом редких ракет, перед окопом лежало только голое поле.
— Где танки? — заорал Махоркин в самое ухо сержанта. — Паникуешь? Где твои танки?
— Обходят. Справа.
Командир роты снова высунулся из окопа. И только теперь, когда на самом фланге взлетели сразу две осветительные ракеты, он увидел медленно движущиеся, стреляющие с коротких остановок немецкие танки, а за ними — растянувшиеся по фронту цепи пехоты. Вспыхнули и прошили ночную тьму ровные строчки трассирующих пулемётных очередей. Из тылов по немцам ударили тяжелые орудия. Зататакали противотанковые пушки.
Согнувшись, спотыкаясь обо что-то, хватаясь руками за липкие, скользкие стены траншеи, Махоркин побежал к себе в ячейку управления. Оттуда была хорошо видна вся рота, имелась прямая связь со всеми взводами и с командным пунктом батальона. Влетев в окоп, он вырвал у телефониста трубку, крутанул рукоятку телефона.
Бельский, которому он доложил обстановку, приказал уточнить количество немецких танков и направление их движения.
— Давай быстро! Поставим НЗО...
— Есть!
Махоркин швырнул трубку, юркнул в траншею и через два шага остановился, словно остолбенев. Прямо у него из-под ног взметнулся вверх фонтан алого пламени, увесисто хряснуло, рвануло воздух, и небо обвалилось, упало на землю. «А как же?.. Ведь прорвутся... » Больше он не успел ни о чем подумать — взрывная волна швырнула его вдоль траншеи, ударила о стену. Не открывая глаз и ничего не чувствуя, ой сполз вниз и боком упал в холодную, густую жижу...
4
В санчасть стали поступать первые раненые. Все шло как обычно, как в любом бою. Но одна особенность все-таки удивила Сухова: почти не было раненых, которые приходили бы в санчасть сами. Солдат и офицеров, окровавленных, с неумело и спешно наложенными повязками, мечущихся в горячке, скрипящих от боли зубами, привозили в кузовах попутных грузовиков, на бронетранспортерах с изуродованными пулеметами, двоих привезли даже на приземистом танковом тягаче. Но таких, которые приходили бы б санчасть сами, не было. Значит, если они могли еще ходить, они оставались на передовой, воспользовавшись лишь первой помощью ротного санинструктора или соседа по траншее.