Китайский массаж: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я тут позавчера в бане был, девчонка там меня и так, и сяк мяла, вроде и неплохо, но, мать мою за ногу, пользы ни хрена, а ещё кабинет отдельный! Всё-таки вы, слепые, лучше мнёте!

Ша Фумин повернул голову чётко в направлении лица «начальника» и проговорил:

— Мы тут никого не мнём. Это древняя массажная техника, называется туйна, она отличается от современного массажа. Приходите ещё, господин начальник!

Глава первая

Доктор Ван

Первые серьёзные деньги доктор Ван (все слепые в массажных салонах обращаются друг к другу «доктор») заработал в Шэньчжэне. Салон, в котором он трудился, находился неподалёку от вокзала. Это был конец века и золотая пора для слепых, занимавшихся традиционным массажем. Ну, «золотая пора» звучит слишком по-книжному, так сказали бы студенты, а доктор Ван считал, что в тот момент деньги словно обезумели и так и норовили застрять между его пальцев.

Почему в тот момент деньги легко зарабатывались? Ну, самая непосредственная причина — передача Гонконга Китаю. Жители Гонконга проявляли горячий интерес к китайской медицине в целом и к традиционному массажу в частности, ведь это, можно сказать, их обычаи и культурные традиции, но цены на подобные услуги кусались. Массаж — это ручная работа в прямом и переносном смысле, а с учётом стоимости рабочей силы в Гонконге, разве мог простой человек себе позволить такое удовольствие? Однако, когда Гонконг вернулся в состав Китая, ситуация изменилась, и толпы гонконгцев ринулись в приграничный Шэньчжэнь. Из Гонконга до Шэньчжэня доехать — раз плюнуть, так же просто, как мужчине с женщиной обняться, а воссоединение с материковым Китаем разве не сродни объятиям? В итоге гонконгские «золотые», «белые» и «синие воротнички», преисполнившись энтузиазма, хлынули в объятия исторической родины. Жители Шэньчжэня сразу же ухватились за эту возможность делать деньги, и бизнес местных массажных салонов тут же стал развиваться. Если подумать, то в любом виде деятельности, если она завязана на стоимости рабочей силы, материковые китайцы заткнут за пояс всех, тем более если учесть, что Шэньчжэнь — особая экономическая зона. А что это значит? Это значит, что рабочая сила здесь ещё дешевле.

Нельзя не упомянуть ещё об одной причине. Это был конец века. Накануне перехода в двадцать первое столетие люди внезапно испытали приступ паники. У этой паники не было особой причины, да и не паника то была, скорее, горячка, которая выражалась в агрессивном настроении. Глаза у всех горели лихорадочным огнём, и каждый мускул в теле трепетал — нахапать бы деньжищ! Скорее бы! Кто не успел, тот опоздал! В такой обстановке люди обезумели. Люди обезумели, и деньги закрутились ещё более сумасшедшие. И тогда люди обезумели ещё больше. Помешанные быстро устают. А что надо предпринять, когда устал? Ну, например, неплохая идея — сделать традиционный массаж.

На этом фоне дела у слепых, занимавшихся традиционным массажем в Шэньчжэне, резко пошли в гору. Даже не пошли, а скорее стремительно, как никогда раньше, помчались. Бизнес, если использовать метафоры, закипел и забурлил. Эта замечательная и воодушевляющая новость быстро разнеслась среди слепых по всему Китаю. Новость гласила, что в Шэньчжэне для слепых уже началась новейшая эпоха! Улицы там буквально усыпаны монетами, которые, словно живые карпы, бьются о землю. Вскоре взору приезжих в окрестностях шэньчжэньского вокзала открылось потрясающее зрелище — улицы кишели слепцами. Этот город будущего стал не только окошком политики реформ и открытости, но ещё и одной большой приёмной и по совместительству раем для слепых. Слепые оживились. Надев чёрные очки и взяв в руки трости, они шагали, придерживаясь левой стороны улиц и пешеходных мостов, пересекая город во всех направлениях. Они непрерывной чередой входили и выходили друг за дружкой, создавая огромные толпы. И все счастливые, занятые! А с наступлением темноты появлялась ещё одна толпа — на этот раз измученные гонконгцы, уставшие японцы, американцы и европейцы, живущие в Гонконге, ну а больше всего, разумеется, изнурённых материковых китайцев, этой новой прослойки буржуазии, нуворишей, которые никогда в общественных местах не считали деньги пальцами, предварительно послюнявив их кончиком языка. Таких налетал целый рой. Они выбились из сил, их тела с головы до пят наполняла усталость, сопровождавшая смену столетий. Они устали настолько, что готовы были спустить с кого-нибудь шкуру, приходили в массажные салоны и не успевали поговорить с массажистами и пары минут, только ложились — сразу засыпали. Храп иностранцев и храп местных сливался в неслаженный хор. Слепые массажисты помогали гостям расслабиться, и многие клиенты, заскочившие в салон в спешке, так и проводили здесь ночь, просыпаясь только с рассветом. Потом, проснувшись, оставляли чаевые. А расплатившись, бежали снова зарабатывать деньги. Деньги кружились над ними, словно крупные хлопья снега, на расстоянии одного касания шпаги, стоило лишь вытянуть руку, сделать выпад вперёд и кончиком шпаги со свистом ткнуть их в самое нутро. Бескровный и беспроигрышный бой.

Доктор Ван тоже начал зарабатывать. Зарабатывал он то, что другие считали мелочью, но так за свою жизнь привык к бедности, что, приехав в Шэньчжэнь, даже перепугался. Где это видано, чтоб деньги так легко зарабатывались?! Вот ужас-то! Доктор Ван всегда жил своим трудом, а это что значит? Это значит: оделся, обулся, поел — и на том спасибо. Но теперь он не просто себя обеспечивал, а ещё и оставалось — прямо сон какой-то! Да и зарабатывал он не только китайские юани, но и гонконгские доллары, японские иены и американские доллары. Впервые доктор Ван дотронулся до американских долларов одним ранним субботним утром. Он обслуживал японца хрупкого телосложения, с маленькими ручками и ножками, и чаевые тот оставил тоже какие-то маленькие. Маленькие по размеру, купюра была короче и уже. Доктор Ван засомневался, уж не подделка ли. Но гость всё-таки был из-за границы, и неловко было спросить в лоб. Светало. Доктор Ван устал настолько, что близок был к состоянию прострации, но внутри та «мышца», которая отвечает за распознавание фальшивок, натянулась, как струна, и он так и продолжал стоять на месте, мяться в нерешительности и беспрестанно теребить бумажку в руках. Японец, глядя на растерявшегося массажиста, решил, что дал мало, подумал-подумал и добавил ещё одну купюру, всё такую же короткую и узкую, чем ещё больше сбил Вана с толку. Зачем он так сделал? Неужели эта бумажка и впрямь ничего не стоит? Доктор Ван взял деньги, но так и не сдвинулся с места. Японец тоже впал в ступор, а потом вытащил ещё купюру, сунул в руку Вану, а заодно схватил его за большой палец и поднял до уровня лица, сказав при этом:

— Хорошо поработал! Вот молодец!

Услышав похвалу, доктор Ван ещё сильнее смутился, тем более уже не стал ничего говорить и поспешно поблагодарил гостя. Ван считал, что его обманули, очень грустил по этому поводу, но стыдился рассказать о случившемся. Промучившись до вечера, он не выдержал и попросил зрячего взглянуть на «чаевые». Оказалось, это американские доллары. Ровным счётом триста долларов. У Вана от удивления брови полезли на лоб и челюсть выпала так, что он её полдня подобрать не мог! Доктор Ван принялся ходить туда-сюда без остановки. В старой песне пелось о старике, который на берегу Южно-Китайского моря начертил круг,[2] а доктор Ван одним махом начертил целых три.

Деньги — это сумасшествие, никаких разумных доводов, только алчность. Стаи купюр, словно волшебные ковры из арабских сказок, летали и подпрыгивали в воздухе. Взмывали вверх, крутились, переворачивались, пикировали, а потом прицеливались и со свистом приземлялись безошибочно прямо между пальцами доктора Вана. Он уже практически слышал удивительный звук денежного мотора, грохот которого сопровождался резким присвистом. Все были взбудоражены, словно на войне. Так у доктора Вана появились деньги.

Во время «военных действий» доктор Ван переживал свою «весну». Он влюбился. Тогда уже наступил двухтысячный год, вот-вот должен был начаться новый век. В последний вечер старого года и старого века с другого края города проведать доктора Вана на вокзал пришла Сяо Кун, слепая девушка, приехавшая в Шэньчжэнь из Бэнбу. В массажном салоне из-за отсутствия клиентов царила тишина, неподобающая для последнего дня миллениума. Слепые теснились в комнате отдыха, рассевшись кто куда. Они устали и не разговаривали, а в душе затаили обиду и ругали хозяина салона за то, что в такой день не дал выходного. Но хозяин сказал: «Какой ещё выходной? Это другие днём работают, а ночью отдыхают, а мы — наоборот, разве можно равняться на других? Остальные пусть в свой выходной повеселятся до упаду и устанут, тогда у нас появится возможность подзаработать. Как говорится, никогда не знаешь, откуда деньги придут. Ждите! Нельзя упустить ни одного клиента!» Массажисты ждать-то ждали, вот только деньги, видать, поломали себе ноги, и в салон не пришёл ни один клиент. Доктор Ван и Сяо Кун посидели немного без дела в комнате отдыха, а потом Ван тихонько вздохнул и пошёл наверх. Сяо Кун услышала и через несколько минут тоже ощупью поднялась по лестнице в массажный кабинет на втором этаже.

На втором этаже, где располагались кабинеты, было ещё тише. Доктор Ван и Сяо Кун нашли пустую комнату в дальнем углу, открыли дверь, вошли и сели, каждый на свою кушетку. Обычно в массажном салоне яблоку некуда упасть, отродясь не бывало здесь так безлюдно. Неожиданное затишье в новогоднюю ночь вызвало у них беспокойство. Словно кто-то подстроил всё это, намеренно создал такие декорации, ждал чего-то и к чему-то готовился. К чему именно? Сложно сказать. Доктор Ван и Сяо Кун улыбнулись, не рассмеялись, а именно улыбнулись чему-то своему. И хотя они друг друга не видели, но поняли, что оба улыбаются, и потом принялись расспрашивать друг друга: «А ты почему улыбаешься? А ты? А ты чего?» Слово за слово, и, в конце концов, вопросы стали несколько неискренними, воцарилось игривое и легкомысленное настроение, но в то же время серьёзное, поскольку неотвратимо приближалась некая развязка. Им ничего не оставалось, как продолжать улыбаться. В конце концов аж щёки свело! Дальше улыбаться было трудно, но и перестать нелегко. Потихоньку в кабинете повисла неловкая пауза, но при этом ощущалось движение: по воздуху пошла мелкая рябь, которая довольно быстро сгустилась, превратившись в волны. Через некоторое время они начали громоздиться друг на друга, усиливаясь и образуя гигантский вал, который нёсся с огромной силой, словно могучее войско, клокоча и покачиваясь из стороны в сторону. Вскоре появились признаки опасности. Доктор Ван и Сяо Кун, чтобы их не смыло, мёртвой хваткой вцепились в края кушетки, сжимая пальцы сильнее и сильнее, но, чем крепче они держались, тем хуже получалось сохранять равновесие. Так они балансировали довольно долго, и эта борьба была из последних сил. Наконец, доктор Ван не выдержал и перешёл к главной теме их разговора. Он сглотнул и спросил:

— Ты это… надумала?

Сяо Кун чуть наклонила голову в бок. Была у неё такая привычка: если перед тем, как заговорить, Сяо Кун наклоняла голову вбок, это означало, что решение уже принято. Девушка, покрепче ухватившись за кушетку, сказала:

— Да. Надумала. А ты?

Доктор Ван очень долго не отвечал, на его лице то появлялась, то исчезала улыбка, накатывая, словно волна, и после трёх-четырёх таких «приливов» он проговорил:

— Ты же знаешь, неважно, что я думаю, самое главное, что думаешь ты.

На то, чтобы сформулировать эту фразу, у Вана ушла целая вечность. Всё это время Сяо Кун ждала и, пока длилось это бесконечное ожидание, не переставала скрести пальцем искусственную кожу на кушетке, из-за чего раздавался негромкий скрип. Услышав, что сказал доктор Ван, Сяо Кун распробовала вкус его слов, которые значили больше, чем просто «да, я тоже». Девушка задохнулась и почти сразу же ощутила жар во всём теле, а потом внезапно почувствовала, что внутри произошли тонкие, но глубинные изменения, и в этом состоянии она готова сдаться без боя. Сяо Кун спрыгнула с кушетки, сделала шаг вперёд и оказалась перед доктором Ваном. Он тоже встал. Каждый из них обеими руками нащупал лицо другого. Почти одновременно. И глаза. Стоило дотронуться до глаз, как оба вдруг зарыдали. Такого поворота ничто не предвещало, это был порыв. Молодые люди лили слёзы на кончики пальцев друг друга. Слёзы всегда трогают за живое, предвещая следующий шаг. И тут доктор Ван и Сяо Кун решили поцеловаться, но ничего не получилось, лишь столкнулись носами и быстро отпрянули друг от друга. Сяо Кун в конце концов оказалась сообразительнее и догадалась чуть наклонить лицо. Но и доктор Ван не был дураком, он по дыханию девушки впервые нашёл её губы, и в этот раз, наконец, всё удалось. Это был их первый поцелуй, для каждого из них — первый поцелуй в жизни, но вовсе не горячий, а с примесью страха. Испугавшись, они оторвались от губ друг друга, но прильнули телами, словно склеились в единое целое. Если сравнивать с прикосновением губ, то к прикосновению тел молодые люди отнеслись с большим вниманием, и этот «поцелуй» понравился им сильнее. Они нашли опору, и это вызвало очень приятное ощущение — так безопасно, так спокойно, так прочно поддерживать друг друга. Доктор Ван прижал Сяо Кун к груди, с силой, практически сгрёб в объятия. Девушка хотела было поцеловать его во второй раз, но он взволнованно затараторил:

— Поедем в Нанкин! Я хочу отвезти тебя! В Нанкин! Я открою свой салон! Свой, слышишь? А тебя сделаю хозяйкой!

Он говорил сумбурно. Сяо Кун встала на цыпочки и прошептала:

— Поцелуй, поцелуй меня, поцелуй…

Этот поцелуй вышел долгим — начался в одном веке, а закончился уже в следующем. Но Сяо Кун оставалась всё той же Сяо Кун, внимательной к деталям. После бесконечного поцелуя она словно бы что-то вспомнила, вытащила часы со звуковым индикатором, нажала на кнопочку, и часы пропищали:

— Пекинское время ноль часов, двадцать одна минута!

Сяо Кун сунула часы доктору Вану в руки и снова заплакала, громко приговаривая сквозь всхлипывания:

— С Новым годом! С Новым веком!

Наступил Новый год и Новый век, а у Вана настала пора любви. Для него любовь стала своеобразным ориентиром. Всё в жизни разложилось по полочкам: надо хорошенько поработать, скопить денег, вернуться домой и открыть свой салон, чтобы пораньше сделать любимую Сяо Кун хозяйкой. Доктор Ван твёрдо знал: нужно только не лениться, и в один прекрасный день задуманное осуществится. У него были основания не сомневаться в собственном успехе, ведь в душе он твёрдо верил в своё мастерство. Для этого есть все условия — достаточно потрогать его руки, большие, широкие и толстые ладони. Все клиенты доктора Вана в курсе, что он каждый раз начинает не с воротниковой зоны, а с ягодиц. Огромными ручищами он крепко стискивает ягодицы, да так, что у клиента искры из глаз сыплются, и скелет тут же распадается на составные части. Разумеется, не по-настоящему, это только кажется, а если всё получилось, то по телу идёт словно электрический разряд. Доктор Ван прирождённый массажист, даже если бы с глазами всё было в порядке, он обладал отличными данными для занятий китайским массажем. Ну, разумеется, ни размер, ни толщина ладони особого значения не имеют, на самом деле важна сила. Доктор Ван, рослый, крупный, достаточно сильный, делал массаж играючи. В притче Чжуан-цзы именно так говорится про умелого мясника, который так хорошо знал своё ремесло, что на туше не существовало узких мест для его ножа, и нож не тупился на протяжении долгих лет. Вот какое воздействие ценится в туйна: равномерное, мягкое, глубокое. При этом не стоит пытаться проткнуть клиента насквозь. Если у массажиста физической силы от природы недостаточно, он зачастую начинает прикладывать усилия, а это ничем хорошим не закончится — гостю непременно станет больно. Обычно больно коже, но в случае неосторожности можно повредить и мышцу.

Про хороших каллиграфов в древности говорили «тушь пропитала доску на глубину трёх фэней[3]», и от массажистов, образно говоря, требуется то же самое. Воздействие должно быть сильным, глубоким и выразительным, ну и, разумеется, проникающим в самую глубину мышц. Да, поболит, потом ещё поноет и опухнет, но в итоге появится невыразимая лёгкость. Это и есть лечебный эффект. У доктора Вана пальцы толстые, ладони крупные, силы в руках много, нужные точки на теле клиента определяет очень чётко, а как определит, то вроде и усилий особых не прикладывает, чувствуешь, будто тебя пригвоздили к кушетке, а потом уже клиент и сам рад, что его помучили. Именно благодаря мастерству у доктора Вана было полно постоянных гостей и VIP-клиентов — большое количество на часовой сеанс, а многие и на всю ночь, так что одних только чаевых он получал выше среднего. Даже коллеги знали, что среди себе подобных доктора Вана можно назвать состоятельным, а свободные деньги он тратит, чтобы играть на бирже, и в расчёте индексов шанхайской и шэньчжэньской фондовой биржи учитываются и принадлежащие ему пакеты акций.

Доктор Ван попал в затруднительное положение, причём именно из-за акций. Если говорить о деньгах, то кое-какие средства у него имелись, однако он прикинул в уме, что скоплённой суммы впритык хватит на то, чтобы вернуться в Нанкин и открыть свой массажный салон, но довольно убогий, а если задумываться о чём-то более приличном, то наилучший выход — открыть салон с кем-то на паях. Но доктору Вану не нужны были партнёры. Если открывать салон на паях, как тогда Сяо Кун сделать хозяйкой? Сяо Кун не слишком стремилась стать хозяйкой и предпочла бы подождать, но доктор Ван в этом вопросе проявил упрямство. Самого его мало интересовал статус «хозяина», но в отношении Сяо Кун он готов был постараться. Девушка ему всю себя отдала, легко ли? В благодарность доктору Вану необходимо сделать Сяо Кун хозяйкой, чтобы она только и знала, что сидеть в салоне, попивать чай да лузгать тыквенные семечки, и ради этого доктор Ван готов уставать до кровавой рвоты.

[2] Имеется в виду песня «Весенняя история», в которой речь идёт о весне 1979 года, когда Дэн Сяопин решил создать свободную экономическую зону на юге Китая.

[3] Китайская мера длины, чуть более 3 мм.