Китайский массаж: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сяо Ма пошёл на звук, держась за стену. Он оперся на дверной косяк и с улыбкой сказал:

— Тётенька, а можно мне тоже покушать?

Потом отвернулся и тихонько добавил:

— Только вы не кормите, я сам.

Тётенька дала мальчику в правую руку тарелку, а в левую сунула ложку. Сяо Ма взял тарелку с ложкой, но есть не стал. Он с грохотом разбил тарелку о косяк, зажал в руке осколок, а потом воткнул этот осколок в шею и попытался распороть себе горло. Никто и подумать не мог, что девятилетний ребёнок способен на такой страшный поступок. Женщина безумно перепугалась, разинула рот и хотела закричать, но голос куда-то делся. Кровь из раны хлынула фонтаном. Сяо Ма успешно выплеснул эмоции, на душе стало намного веселее. Обжигающая кровь била ключом. Но всё-таки ему было всего девять лет, и он забыл, что находится не на улице, не в парке, а в больнице. В больнице его тут же спасли, но на шее остался страшный большой шрам. Шрам рос вместе с Сяо Ма, Сяо Ма становился выше, а рубец становился всё шире и длиннее.

Возможно, из-за того, что рубец слишком бросался в глаза и производил сильное впечатление, многие клиенты, пришедшие впервые, сразу же, как ложились на кушетку, обращали внимание на этот шрам, хотели полюбопытствовать, но стеснялись и начинали разговаривать на всякие нейтральные темы. Сяо Ма — человек очень замкнутый, почти всегда молчит, но в такие моменты становился, наоборот, откровенным, а если и не откровенным, то слишком словоохотливым:

— Вы хотели спросить про шрам?

Клиент смущённо кивал:

— Да.

Сяо Ма медленно, растягивая звуки, объяснял:

— Глаза перестали видеть, я расстроился, да так расстроился, что жить не хотел. Это я сам себя порезал.

— Э… — клиент не унимался: — А сейчас?

— Сейчас? А сейчас уже не расстраиваюсь. Сейчас-то что расстраиваться? — отвечал Сяо Ма со смехом, причём говорил он спокойно и умиротворённо, а потом до конца сеанса больше не произносил ни слова.

Поскольку Сяо Ма не слишком любил разговаривать, то доктор Ван в салоне всячески избегал общения с ним, но в общежитии всё-таки соблюдал нормы приличия и обычно перед сном обменивался с Сяо Ма парой фраз — не слишком пространных, коротких предложений, порой состоящих всего из трёх-четырёх слов. Всегда первым заговаривал доктор Ван. Эти короткие фразы нельзя недооценивать — если хочешь наладить добрые отношения с соседом по кровати, без них не обойтись. С точки зрения возраста доктор Ван был намного старше Сяо Ма, и первым заговаривать не стоило, но доктор Ван продолжал это делать. У него имелись свои причины. Доктор Ван слепой, от рождения слепой, Сяо Ма тоже слепой, но его слепота не врождённая, а приобретённая. Оба незрячие, но разница между врождённой слепотой и приобретённой так же велика, как между небом и землёй. Если не уяснить разницу, то ни за что не сможешь влиться в коллектив.

Возьмём, к примеру, молчание. Со стороны может показаться, что слепые в основном молчат, но молчание это бывает разного толка. У слепых с рождения это молчание в крови, они иначе и не умеют. У людей с приобретённой слепотой не так. Им довелось жить в двух мирах, на стыке которых лежит особая зона — можно сказать, чистилище. Не каждому ослепшему человеку дано выбраться из чистилища. На входе в чистилище людям с приобретённой слепотой суждено пережить душевное смятение, крушение надежд. Это шумное жестокое место, измельчающее человека в труху, переворачивающее его душу вверх дном, пока душа не станет руинами. В глубинах воспоминаний человек теряет вовсе не прежний мир, а свою связь с ним. Из-за утраты этой связи окружающий мир внезапно становился глубже, твёрже, дальше, и что самое главное — он становился таинственным и непредсказуемым, а ещё, возможно, чрезвычайно опасным. Чтобы справиться с этим, ослепший человек должен сделать одно дело — убить кое-кого. Он должен убить самого себя, и сделать это он должен не с помощью ножа или пистолета, а с помощью огня. Он должен сжечь себя в ярком пламени, почувствовать запах опалённой плоти. Знаете, как говорят: «словно феникс возродился из пепла», а что это значит? Это значит, что сначала придётся сгореть дотла.

Но просто заживо сгореть недостаточно, надо пройти ещё одну важную проверку — вылепить себя заново. В этом деле потребуется воля такая же крепкая, как стальной резец, и терпение как камень. А ещё потребуется время. Он скульптор, но не великий мастер, процесс работы довольно хаотичен: то там отсечь лишнее, то здесь поработать долотом. В момент перерождения мало кто знает, какой он. Перед ним незнакомая статуя. Зачастую эта статуя отличается от первоначального замысла во сто крат. Человек не любит нового себя, замыкается и замолкает.

Лишь молчание ослепшего человека напоминает тишину. Оно словно не наполнено никаким содержанием, но на самом деле в нём сконцентрированы титанические усилия и отчаяние. В своём молчании человек перегибает палку. И в своей отрешённости он перегибает палку. Ему необходимо бросаться в крайности и поднимать этот процесс на высоту веры. Под сенью этой веры новое «я» становится богом, а прошлому «я» остаётся роль дьявола. Но старое «я» по-прежнему существует в его теле, и человеку остаётся лишь постоянно сохранять повышенную бдительность, быть начеку. Прошлое «я» — первородный грех, тянущийся из глубин веков, улыбающийся, как всё понимающий змей. Этот змей-искуситель очень выразительный, всё его тело излучает силу соблазна, и стоит чуть зазеваться, как пропадёшь безвозвратно под его чарами. Между этими двумя «я» ослепший человек теряет равновесие, легко срывается, но должен обуздывать свой гнев.

В этом смысле у ослепшего человека нет детства, юности, молодости, зрелости и старости. Восстав из пепла, он тут же окунается в житейские бури. Под наивной ребяческой маской таится резкая смена настроений, и это секрет его существования. Ослепший человек проницателен — он догадывается о событиях, которые ещё не произошли. У него нет зрачков, поскольку всё его тело — один чёрный как смоль зрачок, в котором отражаются все люди, кроме него самого. Иногда этот зрачок хищно взирает на мир, иногда ласково и трепетно, он умеет беспристрастно наблюдать за чужими невзгодами, относиться к происходящему отстранено и соблюдать дистанцию. Как говорится, духам сверху виднее.

В молчании Сяо Ма было что-то монументальное. Это не естественное качество, не врождённый инстинкт, а техника, доведённая до совершенства. Если бы не особые обстоятельства, Сяо Ма мог бы хранить это торжественное молчание часами, неделями, месяцами и даже годами. Для него жить означало контролировать ситуацию и изо дня в день повторять одно и то же.

Но в жизни невозможны повторы — это не поточная линия производства. Никому не дано превратить свою жизнь в штамповочный пресс, чтобы штамповать друг за дружкой дни одинаковой длины, одинакового качества и одинакового веса, наподобие того, как производят мыло или домашние тапочки. У жизни своя мерка: сегодня чуть прибудет, завтра убудет, а послезавтра снова прибудет — и в этом сложении и вычитании незначительных величин и заключается подлинная суть жизни, которая делает её интересной, милой, но при этом непредсказуемой.

В жизни Сяо Ма кое-что прибавилось. Всё шло замечательно. Прибавился доктор Ван, а вместе с ним ещё и Сяо Кун.

Сяо Кун впервые пришла в общежитие Сяо Ма уже после часа ночи. Массажисты обычно работают до полуночи, а около пятнадцати минут первого «возвращаются домой». Обычно массажисты не говорят «заканчивать работу», а предпочитают сразу называть окончание смены «возвращением домой». Когда на одном дыхании отработаешь четырнадцать-пятнадцать часов, а потом после тяжёлого физического труда внезапно расслабишься, тело становится как ватное. Куда бы ни приткнулся — везде почувствуешь себя как дома. Вернувшись домой, слепые не бежали мигом в душ и сразу спать, ведь нужно было ещё немного спокойно посидеть — и это настоящее наслаждение! Поскольку жили все скопом, то спокойно получалось не всегда — иногда в общежитии царило и оживление. То вдруг кто-нибудь придёт и все обрадуются, то начнут перекусывать, а когда поедят — настроение поднимается, разгораются споры, пересуды, слышатся болтовня и смех. «Дома» поболтать — одно удовольствие. Слепые никаких важных тем не поднимали — просто судачили о всякой ерунде: о мороженом, о первой линии метро, о Диснее, о банковских процентах, о своих бывших однокурсниках, о машинах, о китайском футболе, о байках, рассказанных клиентами, о недвижимости, о шашлыках из баранины, о кинозвёздах, о ближневосточном вопросе, о мечтах, о выборах в Японии, о кроссовках «Найк», о концерте по случаю Китайского нового года, о Шекспире, о любовницах, об олимпийских играх, о болезни «бери-бери», о разнице между жареными пампушками и булочками, о НБА, о любви, о СПИДе, о благотворительности. Болтали о чём попало, увлекались, спорили, иногда даже ссорились, но ссорились не всерьёз, сразу же мирились. Разумеется, периодически, чтобы сделать такие посиделки ещё интереснее, мужчины и женщины неизбежно наведывались друг к другу в гости. Тогда разговоры поднимались на новый уровень: общежитие гудит, и всё это ещё и под лузганье семечек и звук приёмника — котировки акций, пересказы романов, спортивные новости, песни по заявкам, психологические консультации и реклама. Разумеется, такие походы в гости ограничиваются определёнными правилами. Обычно половину вечера сидят всей компанией в женском общежитии, а потом перебираются в мужское. Женщинам перед сном необходимо проделать сложные процедуры — это неотъемлемая часть подготовки ко сну, зачастую сопряжённая с множеством неудобств. Женщины же не могут как «вонючие мужики» — ещё грязные носки не сняли, а уже храпят.

Сяо Кун наконец добралась до общежития доктора Вана после часа ночи. Стоило ей войти, Сюй Тайлай тут же с порога крикнул ей: «Сестрица!»[16] Это обращение прозвучало несколько странно. Ну, на самом-то деле ничего странного. Доктор Ван только-только приехал, а его некоторые начали звать «старшим братом». Доктор Ван — он такой, с первого взгляда понятно — простой парень: добрый, сильный, трудолюбивый, вот только косноязычный. Он из тех, кто терпит убытки и попадает под горячую руку. Соображает туго, говорит медленно, а в конце каждой фразы беспомощно улыбается. Всё это характерные особенности «старшего брата». А если он «старший брат», то Сяо Кун кто, если не «сестрица»?

Сюй Тайлай вовсе не любил подшучивать. Обычно он вёл себя очень скромно, а тут скромняга вдруг возьми да и ляпни «сестрица» — сразу поднялся шум. Когда незамужнюю девушку называют «сестрицей», как ни крути, это уже интересно. Это что-нибудь да значит — не просто так сказано, а с намёком. Любопытненько! С налётом сальности. Присутствующие тут же загалдели, и началось — «сестрица» то, «сестрица» сё. Сяо Кун не ожидала подобного поворота и растерялась. Она только что приняла душ, специально не стала наводить особый марафет и вдруг — на тебе, с порога превратилась в «сестрицу». Сяо Кун не знала, как и реагировать.

Среди гвалта голосов Сяо Кун услышала, как скрипнули пружины матраса, и поняла, что доктор Ван подвинулся, уступая ей место. Девушка пошла на звук. Разумеется, она не могла забраться на верхнюю койку доктора Вана, так что пришлось плюхнуться на нижнюю, к Сяо Ма, чётко посередине. Слева от неё сидел доктор Ван, а справа, понятное дело, Сяо Ма. Не успела Сяо Кун поздороваться с Сяо Ма, как перед ней возник Чжан Игуан и начал допрос.

Чжан Игуан приехал из региона Цзяван в провинции Цзянсу, известного месторождениями угля, где шестнадцать лет проработал на шахте. Он уже был отцом двоих детей и нарушителем спокойствия в «доме». Чжан Игуан на самом деле не совсем вписывался в коллектив массажного салона. Во-первых, из-за возраста. Большинство слепых, зарабатывавших себе на жизнь массажем, были молоды, в среднем лет по двадцать пять — двадцать шесть, а Чжан Игуану — под сорок, он заметно старше всех. Но возраст не единственная причина, почему Чжан Игуан выглядел в салоне чужеродным элементом, есть и ещё одна: Чжан Игуан не умеет вести себя как слепой. До тридцати пяти лет этот парень был обладателем глаз, взиравших на мир с воодушевлением, а может быть и алчно. Вот только после тридцати пяти эти глаза утратили способность взирать на мир с воодушевлением и алчно. Взрыв газовой смеси навсегда оставил его зрачки под землёй. Зрение испортилось — что теперь делать? Чжан Игуан сменил специальность и занялся традиционным массажем. Если сравнивать с другими массажистами, то Чжан Игуан не был прирождённым массажистом — уж больно грубый. Разве можно такому зарабатывать себе на хлеб массажем? Но у Чжана имелся свой убийственный козырь — недюжинная сила, на которую он не скупился. Клиенты, попадая к нему в руки, кряхтели и охали, Чжан Игуан словно добывал из тела гостя уголь, и некоторой категории посетителей он очень нравился. Ша Фумину приглянулась эта особенность, и он принял Чжана на работу. Дела шли неплохо. Хотя Чжан Игуан был старше, его никто не называл «старшим братом», его не воспринимали как старшего, и сам он вёл себя вовсе не так, как подобает старшему. Главная отличительная особенность Чжана заключалась в том, что он перегибал палку и редко в чём знал меру. Возьмём, к примеру, взаимоотношения с другими: если он кого любил, так по-настоящему — разве что печень не вынимал и не предлагал в качестве закуски, но если злился, то злился люто, стоило поссориться, как распускал руки. На самом деле среди слепых у него и не было настоящих друзей.

Чжан Игуан, ухватившись за поручень, поднялся с места и для начала объявил правила «этого дома»: всех новеньких здесь допрашивали, а иначе «не наш человек», и «сестрица» не исключение. Сяо Кун, разумеется, понимала, что это шутка, но немного напряглась. Этот парень женат, у него двое детей, и в допросах с пристрастием наверняка большой спец. Тревоги Сяо Кун оправдались. Чжан Игуан действительно с самого начала сосредоточился на вопросах касательно отношений «старшего брата» и «сестрицы» и, как назло, задавал вопросы не в лоб, а окольными путями, вкладывая «особое» содержание в самую невинную форму, заставляя думать ассоциативно. Причём все ассоциации исключительно неприличные — на такое не знаешь, что и ответить.

— Ну-ка, для начала пошевелите мозгами! Проведём тест на коэффициент интеллекта. Отгадайте загадку! Вот старший брат с сестрицей обнажённые обнимаются, каким выражением из трёх слов это можно описать?

Каким выражением из трёх слов? Старший брат с сестрицей всю жизнь готовы в объятиях друг друга провести, разве такое вместишь в три слова?

Чжан Игуан сказал правильный ответ:

[16] Форма вежливого обращения к замужней женщине.